Дениса Маслюженко: Сузге-ханым — жертва мифотворчества или реальная жена татарского хана Кучума?

Предлагаем вниманию читателей «Миллиард.Татар» материал из научного сборника института истории им Марджани АН РТ.

Как автор «Конька-Горбунка» Петр Ершов создал поэму о сибирской княжне Сузге

Памятник как повод: конфликт вокруг исторического образа

1 августа 2025 года в Тобольске возникла конфликтная ситуация из‑за установки памятника Сузге‑ханым. Она показала, что для некоторых групп населения и связанных с ними политических и общественных деятелей история Сибирского ханства, его лидера хана Кучума и казачьего атамана Ермака, а также их оценка – это не только общая история, но и глобальная линия раскола.

Цель данной статьи – показать реальные противоречия между имеющимися в распоряжении историков письменными источниками и первыми исследованиями XVII–XVIII вв. с художественной литературой XIX в. и немногочисленными работами последних десятилетий, особенно казахстанской историографии, а также собственно исторической памятью сибирских татар. Обратим внимание, что, с нашей точки зрения, последняя является довольно мобильной и отчасти манипулируемой, в ней могут по разным причинам появляться изначально несвойственные образы и их трактовки.

Самая ранняя информация о царице Сузге встречается в т.н. «Кунгурской летописи», которая была создана примерно в середине XVII века на основании бытовавших в Сибири в 1620–1640‑е гг. устных легенд и преданий. Они включали в себя как возможные рассказы участников похода Ермака, так и татарский фольклор, топонимические легенды и предания. В ст. 25 этой летописи говорится о размещении двух «жен своих больших» хана Кучума, которых он посещал по пятницам: «другой же на Сузгунском мысу, именем Сузге. По той жене и город зовом Сузга; ныне же словет Сузгун место то».

Обратим внимание, что для первой из жен точно указан ее отец – мурза Девлетим, но нет имени. А вот у Сузге отец не указан, но в предшествующей ст. 24 идет речь о том, что хан взял в жены дочь казанского хана Мурата и привез ее в «Сибирку», что наталкивает на вполне логичную мысль о том, как сам автор летописи мог трактовать происхождение Сузге.

Ранние историки и краеведы: повторение одного и того же рассказа

В 1703 году эта летопись была обнаружена С.У. Ремезовым, который включил дословно данный рассказ в свою «Историю Сибирскую». Под его влиянием история о Сузге оказалась в составе «Описания Сибирского царства» 1750 г. (сейчас 1 том «Истории Сибири») Г.Ф. Миллера, который, по сути, создал первый профессиональный исторический труд по сибирской истории. С небольшими изменениями относительно описания самого места размещения дома этой ханши на высоком берегу Иртыша ниже Тобольска описание оказалось в первом краеведческом произведении

сибирской традиции тобольского ямщика Ивана Черепанова 1760 г.

Обратим внимание, что С.У. Ремезов, Г.Ф. Миллер и И. Черепанов лично собирали различные сибирские фольклорные сюжеты, но, несмотря на это, ни у кого из них нет иной информации о Сузге. При этом известно, что первый из них живо интересовался этимологическими рассказами о происхождении различных названий, на который очень похожа и рассмотренная нами запись.

В конце 1960‑х гг. Сузгунская сопка (Сузге‑тура, «Лысая гора») с расположенным наверху городищем Сузгун‑1 с двумя линиями рвов и землянками была полностью уничтожена при строительстве железнодорожного моста. Раскопки на этом памятнике проводились с конца XIX века. Они дали богатые материалы позднего бронзового века, которые привели к выделению сузгунской культуры, и некоторые средневековые находки в пределах XIII–XIV века. Выявление среди них артефактов периода Тюменского и Сибирского ханств не проводилось.

Таким образом, с исторической точки зрения примерно спустя 100 лет после похода Ермака о Сузге была информация лишь как о супруге Кучума с указанием легендарного места ее проживания и гипотетического происхождения.

Поэма Ершова: источник – мистификация или творческая фантазия?

В 1837 году П.П. Ершов создал поэму «Сузге», которая, по распространенному мнению, в том числе в сети Интернет, была основана на татарском предании или даже рукописи (летописи), оказавшейся у автора в результате поездки вокруг Тобольска в сторону Сузге. Обратим внимание, что исследователям само это предание или рукопись неизвестны не только до работы Ершова, но и после нее. М.С. Знаменский, выполнивший позднее иллюстрации к поэме, указывая в комментариях к ней на татарскую рукопись как источник, далее прямо писал, что «Несмотря на всё наше старание отыскать первообраз поэмы, нам не удалось это».

По этой причине сравнить их с произведением известного автора, сочинившего также сказку «Конек‑горбунок», не представляется возможным. Но очевидно, что П.П. Ершов не ставил перед собой цели написания объективного исторического исследования. По этой причине вполне можно согласиться с идеей Т.П. Савченковой о том, что «рассказ Ершова о якобы найденной им "татарской рукописи", затем бесследно исчезнувшей, как и существование татарских легенд о Сузге, это своего рода мистификация или продолжение поэтических фантазий автора поэмы».

Недаром далее этот же автор пишет, что поэму «следует рассматривать как оригинальное создание творческой фантазии поэта Ершова». В ее статье приведены и цитаты из письма самого автора поэмы и воспоминаний его друга, ссыльного поляка Константина Волицкого, который сопровождал писателя в его путешествии на Сузге, в которых также нет указаний на найденное ими предание или рукопись.

В этой поэме Ершова Сузге является супругой хана Кучума, но также названа сестрой Махмет‑Кула, который, по мнению автора, был царским шурином. Очевидно, что реальное родство сибирского полководца, являвшегося племянником Кучума, было либо Ершову неизвестно, либо он его упустил в угоду поэтической фантазии, хотя при этом и указал на факт пленения его казаками.

Вымышленные события поэмы и их противоречие летописям

Также в поэме описывается долгая история взятия крепости Сузге казаками под руководством атамана Ивана Грозы, самоубийство царицы во избежание русского плена и дальнейшее насыпание ей кургана по приказу атамана. Обратим внимание, что сибирские летописи крайне досконально описывали все городки, взятые казаками Ермака, среди которых Сузге не упоминается. Участие в пленении ханских родственников особо отмечалось в отписках в Москву не только самими казаками, но и их потомками, как и случаи смерти членов семьи хана Кучума.

Кроме того, историками подробно реконструирована деятельность всех атаманов Ермака, в том числе Ивана Грозы, где также не фиксируется взятие Сузге. В результате необходимо констатировать, что описанные в поэме события являются, видимо, вымыслом писателя, связанным с обстановкой в Тобольске в 1830‑е гг.

Поэма оказалась чрезвычайно популярной в Сибири. В 1889 году по ней была поставлена пьеса в Тобольске, а уже в 1896 году по мотивам поэмы тобольский композитор И. Корнилов написал оперу «Сузге». Постановка поэмы на сцене также проводилась в 1904, 1922, 1940 гг., то есть, несмотря на смену политического режима, она оказалась чрезвычайно актуальной в разное время.

В 2007 и 2016 года в Тюмени и Тобольске со вступительной статьей Б.Н. Сабировой вышел перевод поэмы Ершова на татарский язык, что значительно популяризировало фигуру царицы. Также в 2016 году был поставлен радиоспектакль, который стал лауреатом XII международной премии П.П. Ершова за произведения для детей и юношества. В Казани по мотивам произведения А. Ниязовым была создана балет‑поэма.

Мамин-Сибиряк и первое появление «казахского следа»

В 1898 году еще один писатель Д.Н. Мамин‑Сибиряк в своем цикле «Восточные легенды» опубликовал «Сказание о сибирском хане, старом Кучуме», в котором также обратился к образу Сузге. Здесь она выведена как одна из ранее любимых, но забытых ханских жен. В этом произведении впервые появляется казахский сюжет, поскольку она становится сестрой царевича Ураз‑Мухаммеда, то есть дочерью казахского царевича Ондана б. Шигай.

В сказании она оказалась в русском плену, но в конце 1580‑х гг. благодаря деятельности русских воевод, а не казачьих атаманов Ермака. Как и в случае с произведением П.П. Ершова, здесь не идет речи о создании исторически достоверного произведения; причина введения в текст именно такого родства Сузге остается неизвестной, факт пленения не подтверждается историческими источниками.

В 1996 году казахстанский историк М. Абдиров написал первое в исторической науке исследование, посвященное хану Кучуму. Он также обратился к образу Сузге, которая под его пером стала самой любимой женой хана и дочерью казахского султана (без указания имени). По мнению исследователя, не подкрепленному никакими ссылками на документы, Сузге могла быть пленена в 1598 году русскими воеводами, в результате оказалась в Москве, позднее в Касимове и потом уехала к находившемуся к этому времени на русской службе Маметкулу, в которого давно была влюблена.

По второй изложенной им версии она погибла от рук русских казаков после осады ее крепости. По сути, автор этой работы при пересказе совсем не исторических произведений П.П. Ершова и Д.Н. Мамина‑Сибиряка допустил некоторое приукрашивание и искажение литературных сюжетов, но при этом придал им мнимую историческую достоверность ссылками на некие предания и легенды, которая никак не связана с рассмотренными нами в начале весьма лапидарными указаниями летописей.

Казахстанская историография: мифотворчество без источников

Идея казахского происхождения Сузге, опять же без указания источников, была подхвачена краеведом И. Гарифуллиным. Если попробовать подойти к этим художественным произведениям с позиций историка, то действительно у братьев Ахмад‑Гирея и Кучума были брачные связи с родственницами казахского хана Шигая и особенно его сына Ондана. Список всех плененных родственников Кучума, оказавшихся в Москве после поражения 1598 года, хорошо реконструируется по документам.

Среди них есть сибирская царица Сюйдеджан, которая в первом браке была замужем за Онданом и являлась мачехой Ураз‑Мухаммеда. В произведении Н.Ф. Катанова встречается указание на то, что одной из жен Кучума была дочь Шигая Лайла. В браке с ней у Кучума родилась оставшаяся в Сибири Нал‑ханиша, которая стала супругой известного сибирского сеййида Дин‑Али. С учетом выявленных в последние годы связей между семьями Кучума и

Ондана можно найти и иные параллели, которые вряд ли были знакомы авторам XIX века.

Именно версия казахского происхождения Сузге все чаще в последнее время встречается и в казахстанской историографии. Так, Г.Ж. Орда и Ж.Б. Сарсенбаева, опять же без ссылок на источник этой информации, считают, что впервые Сузге была воспета Бодау жырау, казахским поэтом (1805–1922 гг.). Ими проанализирована богатая традиция художественной литературы Казахстана об отношениях Кучума и Сузге, где имеются необоснованные даты рождения, свадьбы и даже вымышленные сыновья.

По всей видимости, первичной основой для сообщения о более раннем, чем поэма П.П. Ершова, исполнении песни о Сузге казахским жырау послужила публикация Ж. Ахметова в сети Интернет, в которой вновь нет никаких ссылок. В статьях казахстанских исследователей активно продвигается идея о том, что Сузге была дочерью хана Шигая, что опять же не имеет реального обоснования, но зато все чаще встречается и в сети Интернет.

Свидетельства Волицкого и параллели с Сююн-бике

Следует констатировать, что с научной точки зрения эти версии представляются непроверяемыми, при этом никто даже не ставит вопрос о времени появления произведений народных поэтов или о том, где же П.П. Ершов мог их услышать. Складывается впечатление, что исследования вокруг Кучума и Сузге в Казахстане постепенно приобретают характер мифотворчества. В этом отношении вновь обратим внимание на мемуары Константина Волицкого, который не только не сообщает о рукописях или преданиях, но и о песнях, которые могли бы повлиять на поэта.

Особенно интересно то, что он передает версию легенды о Сузге, которую рассказывал П.П. Ершов во время поездки к горе и деревне Сузгун. В ней Сузге является дочерью самого Кучума, а казаком, напавшим на ее крепость, был сам Ермак, имеются и иные, в том числе смысловые, отличия от поэмы. При этом Волицкий обращает внимание, что «Сибирский народ в предании своём увековечил память о княжне, а её именем освятил место, где стоял её замок».

Автор публикации мемуаров Т.П. Савченкова сомневается в том, что Волицкий слышал легенду именно в такой интерпретации, и ставит вопрос о том, почему поляк изменил ее смысл, связывая это с обидой на Россию, лишившую Польшу независимости. Представляется, что друг Ершова как раз зафиксировал то, как в голове поэта рождался замысел поэмы, что позволяет говорить именно о ее изменчивости как художественного произведения.

По сути, историческая мифология Сузге чрезвычайно близка аналогичному образу казанской Сююн‑бике. Д.М. Исхаков о ней пишет: «несмотря на то, что ханбике Сююн является исторической личностью, ее образ в национальной татарской историографии во многом был "вылеплен" плеядой татарских историков во второй половине XIX – первых десятилетиях ХХ в. из "подручного" материала, предоставленного русской историографией и источниками русского же происхождения».

Искусственный конструкт и вопросы исторической памяти

В отношении же Сузге следует констатировать вклад в создание образа не столько татарских, сколько русских литераторов того же времени. Относительно же роли казахских жырау, несмотря на имеющиеся работы, на данный момент следует выразить определенную долю скепсиса. В результате можно констатировать, что из небольшого, возможно этимологического, упоминания о Сузге в исторических источниках и сочинениях конца XVII–XVIII века благодаря работам нескольких поколений литераторов и театралов XIX–XX вв. образ Сузге превратился в часть исторической памяти сибирских татар и казахов.

Следует понимать, что он был искусственно создан в поисках неких героических идеалов женщин тюркских обществ и воплощает именно конструкт современного сознания определенной части тюркского населения. Ее начинают сравнивать с казанской Сююмбике, как двух цариц, якобы покончивших с собой, чтобы не мириться с русским пленом. Доказать историчность Сузге и особенно ее происхождение от Шигая на данный момент невозможно, а ее биография в художественной литературе чрезвычайно противоречива и вряд ли может быть признана соответствующей исторической картине Сибирского ханства.

При этом мы поддерживаем тезис ряда авторов о том, что феномены устной памяти могут сохраняться в пределах 100–150 лет. Увеличение этого срока может быть обусловлено только реально травмирующими обстоятельствами, которые поделили бы историю каких‑либо групп, например, по эпохе Чингиз‑хана. Выявление причин формирования таких феноменов во многом является уже не только задачей историков, но социологов и антропологов или этнологов, причем в совместных научных коллективах, что, к сожалению, вообще не ставится как научная задача.

Если следовать идее Е.А. Мельниковой о том, что «историческая память поддерживалась лишь в той ее части, которая была насущно необходима в настоящем. Она актуализировала те моменты истории, права, миропонимания, которые были важны во время ее воспроизведения», – в таком случае надо ставить вопрос именно о том, что же стало причиной увеличения интереса к фигуре Сузге не только в пределах почти 200 лет от создания поэмы П.П. Ершова, но и особенно последних 15–20 лет, и в результате сделало именно ее, а не вполне реальных политических лидеров, символом для сибирских татар.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Абдиров М. Хан Кучум. Известный и неизвестный. Алматы: Жалын, 1996.

2. Адамов А.А., Балюнов И.В., Данилов П.Г. Город Тобольск. Археологический очерк. Тобольск, 2008. 114 с.

3. Беляков А.В. Чингисиды в России XV–XVII вв. Просопографическое исследование. Рязань: Рязань. Мiр, 2011. 512 с.

4. Беляков А.В. Ураз‑Мухаммед ибн Ондан и Исиней Карамышев сын Мусаитов. Опыт совместной биографии. Алматы: Абди компани, 2019. 208 с.

5. Все о скандале с памятником Сузге ханым под Тобольском: о чем спорят общественники и эксперты. URL: https://fedpress.ru/article/3392892 (дата обращения: 05.08.2025).

6. Гарифуллин И.Б. Легендарная красавица Сузге (по мотивам поэмы П.П. Ершова «Сузге»). Тюмень: ТОГИРРО, 2006. 202 с.

7. Ершов П.П. Сузге. URL: https://www.culture.ru/poems/42258/suzge (дата обращения: 15.08.2025).

8. Жаркова В.И., Костина М.А. П.П. Ершов и его поэма «Сузге» (к вопросу о происхождении героев поэмы) // Вестник Костанайского государственного педагогического института. 2013. № 3 (31). С. 52–54.

9. Исхаков Д.М. Княжна ногайская, царица казанская и касимовская Сююн‑бике: историческое и мифическое // Казанская царица Сююн‑бике в истории народов России: сборник статей / Под общ. ред. Б.Р. Рахимзянова. М.: Квадрига, 2019. С. 25–64.

10. Как автор «Конька‑горбунка» Петр Ершов создал поэму о сибирской княжне Сузге. URL: https://milliard.tatar/news/kak-avtor-konkagorbunka-petr-ersov-sozdal-poemu-o-sibirskoi-knyazne-suzge-7914 (дата обращения: 16.08.2025).

11. Катаргина М.Н. Литературная история Кунгурской летописи // Дергачевские чтения – 96. Русская литература: национальное развитие и региональные особенности: тезисы докладов и сообщений научной конференции. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 1996. С. 38–40.

12. Киселева Я.А. Современное прочтение поэмы П.П. Ершова «Сузге». URL: https://scienceforum.ru/2017/article/2017033379 (дата обращения: 16.08.2025).

13. Краткая Сибирская летопись (Кунгурская) со 154 рисунками. Санкт‑Петербург, 1880.

14. Летопись сибирская тобольского ямщика Ивана Черепанова 1760 г. / Библиотека Тобольского государственного историко‑архитектурного музея‑заповедника. № 12137.

15. Мамин‑Сибиряк Д.Н. Сказание о сибирском хане, старом Кучуме. URL: https://books.yandex.ru/reader/E0OlcfAn?resource=book (дата обращения: 15.08.2025).

16. Маслюженко Д.Н. Чингис‑хан и его внуки Бату и Шибан в устной памяти тюркского населения Западной Сибири // Славяно‑тюркский мир на пространстве Большого Алтая: история и современность. Материалы IV Международного алтаистического форума (Барнаул, 14–17 сентября). Барнаул: Издательство Алтайского государственного университета, 2025. С. 354–358.

17. Маслюженко Д.Н., Рябинина Е.А. Прибытие Кучумовичей в Россию осень 1598 – зимой 1599 г. (особенности статуса и повседневной жизни пленных Чингизидов) // История народов России в исследования и документах. Вып. 4 / отв. ред. В.В. Трепавлов. М., 2010. С. 81–102.

18. Маслюженко Д.Н., Рябинина Е.А. Брачная политика правителей Тюменского и Сибирского ханств // Средневековые тюрко‑татарские государства. 2017. № 9. С. 103–109.

19. Мельникова Е.А. Трансформация исторической памяти: от устной исторической традиции к письменной // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2014. № 5. С. 18–24.

20. Миллер Г.Ф. История Сибири. Т. I. М.: Восточная литература РАН, 2005. 630 с.

21. Никитин Н.И. Соратники Ермака после «сибирского взятья» // Проблемы истории России. Вып. 4: Евразийское пограничье. Екатеринбург: НМПМ «Волот», 2001. С. 51–87.

22. Ремезов С.У. История Сибирская // Памятники литературы Древней Руси. XVII век. Кн. 2. Москва: Художественная литература, 1989. С. 550–583.

23. Савченкова Т.П. О некоторых источниках художественных образов поэмы П.П. Ершова «Сузге» // Культура как вид человеческого бытия и сознания. Материалы всероссийской научной конференции с международным участием. Ишим: Из‑во ИГПИ им. П.П. Ершова, 2013. С. 124–132.

24. Савченкова Т.П. Мемуары Константина Волицкого как источник сведений о культуре Западной Сибири 1830‑х гг. и биографии П.П. Ершова // Вестник Сургутского государственного педагогического университета. 2013. № 4(25). С. 192–198.

25. Солодкин Я.Г. «Ратоборный» Ермак и его соратники. Загадки источников по истории сибирской эпопеи вольных казаков. М.: Квадрига, 2024. 244 с.

26. Тихонов С.С. Легенды о могиле хана Кучума в Майтарге // Казахи в евразийском пространстве: история, культура и социокультурные процессы. Омск: Изд‑во Омского гос. ун‑та, 2019. С. 132–135.

27. Ахметов Ө. Көшiм хан мен Сүзге сұлу. URL: https://el.kz/content3545_2791/ (дата обращения: 26.09.2025).

28. Орда Г.Ж., Сəрсенбаева Ж.Б. Сүзге ханым бейнесін сомдаудағы көркемдік шешім // «Keruen» scientific journal M.O. Auezov Institute of Literature and Art. Volume 71, Number 2 (2021). С. 93–103. https://doi.org/10.53871/2078-8134.2021.2-08

29. Уалиева Г.К., Алпысбес М.А., Қарсыбаева Ж.А. Қазақ хандығы дəуіріндегі əйелдердің қоғамдық‑саяси рөлі (ХV–ХІХ ғғ.) // Вестник Карагандинского университета. Серия: История, Философия. 2023. Т. 109, № 1. С. 123–129.

СПРАВКА

Денис Николаевич Маслюженко – кандидат исторических наук, доцент, директор Гуманитарного института, Курганский государственный университет, Курган, Российская Федерация

Источник:

Ожерелье дружбы: история средневековых татар. Сб. статей к 65‑летию Искандера Леруновича Измайлова / Редкол.: Р.Р. Салихов, И.М. Миргалеев, Э.Г. Сайфетдинова. – Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2025. – 320 с., ил.

Фото:

Художник М.С.Знаменский. 1880-е гг. Государственный исторический музей Из открытых источников: gena-kr.livejournal.com

ВК автора