Двойной ясак и судебные тяжбы: сословная история татар Агрызского края

Агрызский край Татарстана был одной из контактных зон Предкамья, где с периода раннего средневековья соприкасались и активно взаимодействовали представители тюркских и финно-угорских сообществ. В XV — первой половине XVI в. данный регион являлся северо-восточным фронтиром Казанского ханства, игравшим заметную роль в развитии пушного промысла и пушной торговли. После вхождения в состав Московского царства здесь сохранялся промысловый характер хозяйственного освоения, а местное татарское население прошло сложный путь сословных трансформаций — от оброчных вотчинников и ясачных людей до крестьян, служилых татар и «башкирцев».

Агрызский край как контактная зона Предкамья

Агрызский край был одной из контактных зон Предкамья, где с периода раннего средневековья соприкасались и активно взаимодействовали представители тюркских и финно-угорских сообществ. В XV — первой половине XVI в. данный регион являлся северо-восточным фронтиром Казанского ханства, который играл заметную роль в развитии пушного промысла и пушной торговли в Предкамье. С периода средневековья важное значение в торговле по Камскому речному пути играл волок в районе нижнего течения реки Иж, где суда, спускавшиеся по реке Иж, перегружались и перевозились на реке Кама. Именно здесь, в нижнем течении реки Иж, проживало относительно немногочисленное татарское население, специализировавшееся на торговле и промысловом хозяйстве. Промысловые вотчины местного населения включали в себя охотничьи угодья на дикого зверя, бортные ухожья, рыбные ловли, бобровые гоны.

Промысловый характер освоения региона

В период интеграции данной территории в состав Московского царства форма хозяйственно-экономического освоения региона сохраняла прежний, т.е. промысловый характер. Как известно, именно добыча «мягкой рухляди» (мехов) была главным фактором и «двигателем» русской колонизации восточных окраин. В условиях резкого похолодания (температурного минимума Малого ледникового периода), пик которого пришелся на XVII в., сильно выросли спрос и цены на меха, которые стали главным экспортным товаром Русского государства на европейских и азиатских рынках. Если из Сибири вывозились шкурки соболей, то главным объектом промысловой деятельности в Предкамье становятся куница, бобер, лиса и белка. При крайне низкой плотности населения сложившаяся здесь еще в период Золотой Орды и тюрко-татарских государств система промыслового вотчинного землевладения, позволявшая экономически освоить значительную территорию относительно немногочисленной группой населения, стала наиболее эффективной формой хозяйственно-экономической деятельности.

Раздача ханских земель и оброчное землевладение

С окончанием военных действий по покорению народов Казанского ханства, в 1560–1570-х гг., начинается процесс раздачи ханских земель во владения служилых и ясачных людей, а также русских монастырей и помещиков. Нуждаясь в увеличении дохода с новых земель, казанские воеводы начинают передавать на оброк «охочим людям» владения в бассейне реки Иж. Такая форма землевладения малозаселенных территорий была широко распространена на окраинах русского государства на начальном этапе колонизации, в XVI–XVII вв. Она использовалась в зоне южной русской лесостепи, в Поволжье и Приуралье. Крупнейшим владельцем оброчных вотчин (бортных угодий) в XVII в. на юге Русского государства была Верхоценская волость Шацкого уезда, находившаяся во владении темниковских татар. На ее обширной территории — от верховьев реки Цна до ее устья, располагалось более 700 бортных владений²⁹.

Значительные по размерам территории в Предволжье по рекам Свияга, Кият, Беденга, Цильна (современный Тетюшский, Буинский и Дрожжановский районы РТ) находились в вотчинном владении ясачных татар д. Чирки-Атачево, Биряшево, Крыпанга. В 1625 г. царем Михаилом Федоровичем жителям данных селений на эти земли, являвшиеся вотчинами «их дедов и отцов», «на рыбные ловли и бобровые гоны» была выдана оброчная грамота³⁰.

Для Московского государства развитие оброчного землевладения было одной из форм хозяйственного освоения и Предкамья в конце XVI — первой половине XVII в. Эта форма требовала минимального государственного участия — поиск, определение границ и хозяйственное использование таких вотчин делегировались их новым хозяевам. Государство, в лице Приказов Большого и Казанского дворца, а также местных воеводских канцелярий, должно было производить мероприятия («сыск», «дозор»), определявшие отсутствие прямых владельцев этих земель, оценить размер вотчин и оброка. В связи со сложной военно-политической обстановкой на приграничной территории, слабой динамикой русской колонизации владельцами оброчных вотчин в последней трети XVI — начале XVII в., как правило, становились ясачные люди из числа нерусских народов, хорошо знавшие данный регион. Многие такие земли де-факто принадлежали их «новым» владельцам еще с периода Казанского ханства. Таким образом, их пожалование являлось формой правовой легитимизации наследственных владений за уплату оброка или ясака.

Необходимо учитывать, что для эффективного хозяйственно-экономического развития оброчных владений требовались определенные навыки, опыт и высокая социальная мобильность. Хотя эти земли считались государственными вотчинами, на деле они закреплялись за оброчниками в качестве наследственных владений.

Терсинская волость и вотчины в низовьях Ижа

Оброчные вотчины на территории Агрызского края начинают фиксироваться в документах 1560-х гг. В 1562 г. в Казани на оброк были даны бортные ухожья, бобровые и куничьи ловли вверх по рекам Кама и Иш (Иж) Чигиренке Козякову, Бахтеярке Девлезерову, Саттамышке Митноманову, Яушке Козякову: «и им теми вотчинами владеть потому ж, как владели отцы их (выделено нами. — Р.И.), а оброку велено им платить по осьми батман меду, по осьми куниц да денег по пяти рублев по дватцати по три алтына по четыре деньги»³¹.

В документах фискального учета казанской воеводской канцелярии 1582 г. (в приходно-медвяной книге) указывалось, что собрано оброка у «чувашенинов»³² (ясачных татар) у Чигарейка Козякова, у Бахтиярка Девлетерова, у Яушка Козякова живущих «против Белые Волошки (р. Белая — Р.И.) Усть Тойши реки с бобровые ловли по Каме реке пять рублев с четью, да за восемь куниц дватцать шесть алтын четыре деньги да за восемь батман меду четыре рубли шесть алтын четыре деньги»³³.

На вотчинных землях Чигирейки Козякова «с товарыщи» была сформирована Терсинская волость, с которой оброк собирал мурза Камайко Смиленев (Камай мурза Хусаинов) — представитель татарской служилой аристократии Казанского ханства, перешедший на сторону Ивана IV во время «казанского взятия» и получивший от него за службу вотчины и поместья в Заказанье. Само создание административно-территориального объединения — оброчной волости (от общетюрк. улус — административная единица, государство), было продиктовано стремлением облегчить фискальный учет вотчинников и сбор с них оброка/ясака. Выражаясь современной терминологией, в качестве объекта налогообложения выступала волость, а не ее отдельные члены, что в условиях неразвитой бюрократической системы Московского государства значительно упрощало процесс учета и сбора оброка. Соответственно и владельцем оброчных вотчин выступали не рядовые оброчники, а в целом Терсинская волость, что было прописано в актовых материалах и документах фискального учета. Такую же природу и схожие функции имели промысловые волости в бассейне р. Цна, а также поземельные волости ясачных «башкирцев» Приуралья.

По грамоте из Приказа Казанского дворца за прописью дьяка Андрея Щелкалова, датируемой не позднее 1587 г., волость Терси, «что збирает зборщик Камайка Смиленев с чуваша с Чигирейко Козякова с товарыщ», была передана в поместье князю Багишу-мурзе Яушеву. Оброк, который ранее собирался с вотчины в Казань, должен был выплачиваться мурзам Яушевым в счет их поместного жалованья за службу московским государям. В отписных книгах Михайла Шипина 1610 г. за князем Багишем была написана «деревня Большая Терси на речке на Чаже, а в ней чувашских дватцать восемь дворов, да деревня Середний Терси на речке на Вертлет дватцать семь дворов чувашских. Да за ним же деревни Малые Терси на речке на Вертле девять дворов чувашских. Всего в деревне Большой и Средней и Малой Терси сорок четыре двора, пашни паханые и перелогу, и заросли, и дубров пашенных порознь семьсот сорок четыре чети с третником в поле, а в дву потомуж, сена восемь тысяч восемьсот копен, и крестьянам всем, которые за князь Багишем живут и впредь учнут жить, велено князь Багиша князь Яушева до указу слушать и пашню на него пахать, и доход платить по прежнему»³⁴.

Так, Терсинская волость стала поместьем, а ее оброчные вотчины частью угодий представителей одного из крупнейших татарских феодальных родов того времени. Ко времени передачи Терсинской волости в поместье князьям Яушевым в ее составе фиксируется уже несколько татарских населенных пунктов: Большие, Средние и Малые Терси с 44 дворами ясачных татар. Таким образом, за счет миграции татар в данный регион за относительно короткий период времени произошло значительное увеличение жителей волости. Примечательно, что наряду с «чювашой» (в ряде документов они записаны также как «казанская татара») среди местных жителей фиксируются «бобыли», т.е. переселенцы, не успевшие еще полностью осесть на земле и не обложенные оброком.

Другое важное наблюдение: к началу XVII в. за счет увеличения численности земледельческого населения существенно меняется характер хозяйственной деятельности терсинцев. Наряду с промысловыми вотчинами в составе волости фиксируются значительные наделы, используемые для земледелия и скотоводства — пашни и сенные покосы. Согласно переписным книгам казанского окольничего Тимофея Федоровича Бутурлина, к 1646 г. на поместных и вотчинных землях князей Яушевых в бассейне реки Иж появляются новые татарские аулы: «написана за Ишкеем мурзою князь Багишевым сыном да за Кадырмаметем мурзою Доскеевым сыном князь Яушевыми вотчина деревня Терси сорок один двор, да за ними ж деревня Назар четырнатцать дворов, деревня Назярбаш двенатцать дворов, деревня Аикозина семнатцать дворов, деревня Кучюкова двенатцать дворов, деревня Агрыз шесть дворов; всего пять деревень, а в них шездесят один двор»³⁵.

Все жители этих деревень, ранее являвшиеся свободными оброчными людьми и владевшие промысловыми вотчинами, превратились в крестьян (крепостных) и дворовых людей князей Яушевых. Такое положение не могло устроить местное население. Это вызывало многочисленные судебные тяжбы. Так, жители д. Аккозины Тоичка Янгилдин «с товарыщи» четырнадцать человек в челобитной просили сохранить за ними статус оброчников, утверждая, что в поместье князьям Яушевым была отдана исключительно Терсинская волость, в то время как они владеют промысловыми вотчинами — бортными ухожьями и бобровыми гонами, рыбными ловлями и хмелевым угодьем по реке Иж по обе стороны, «верхняя межа речка Вожа, нижняя межа по речку Гулшерму, а оброку велено платить в казну по четыре рубли по четырнатцати алтын на год», на что они имели ввозную грамоту³⁶. Но в ходе судебного разбирательства в 1667 г. в Казани князьям Яушевым (Каныш да Кадырмамет мурзе с братьями) удалось доказать, что аккозинцы приписаны к д. Терси и Терсинской волости, и обязать просителей выплачивать со своих земель денежные сборы именно им.

В 1678 г. с челобитной к казанской администрации с аналогичной просьбой обратились жители д. Терси Акбайко Ансарин, починка Мордвина Однашко Теменеев, починка Ушкашор Салтанайко Аксарин, починка Кызыл-Яр Олишка Илечков. Но и эта просьба осталась без последствия. К 1679 г. в составе Терсинской волости Зюрейской дороги Казанского уезда за князьями Яушевыми состояли д. Большие, Средние и Малые Терси (41 двор), починок Мордвин (17 дворов), починок Ушкашор (9 дворов), починок Кызыл-Яр (6 дворов). Часть татарских деревень, ранее принадлежавших татарским феодалам, была «отписана на государя».

В 1733 г. Терсинская волость со всеми деревнями и жителями была продана князьями Яушевыми, проживавшими в то время в деревнях Менгер и Кушар Алатской дороги Казанского уезда, переводчику Коллегии иностранных дел, мурзе Мамету Мамышеву (Кутлу-Мухаммеду) Тевкелеву за 3 тыс. руб.: «Казанской уезде по Зюренской дороге в волости Большой Терси з деревнями з дворовыми людьми и крестьяны с пустошмыи с починки, что есть в той волости по дачам и по урочищам четвертные пашни тысечу сто восемдесят восемь четвертей в поле, а в дву потому ж, и с примерною землею, с лесы, с селыми, покосы, с рыбными ловли, з бортными ухожи и з бобровыми гоны по обе стороны реки Ижа со всеми угодьи ж наличными и з беглыми дворовыми людми и со крестьяны з женами их з детьми, з братьями, с племянники и со внучаты, и с преимыши, и со крестьянами, животы, с хлебом стоячим молоченным и емляным, что у них есть, что надлежит нам продавцам на шесть жеребьев все без остатку, что явствует в данных дедам и отцам нашим жалованных выписях имянно не оставливая за собою в той нашей продажной вотчине в волости Терси з деревнями на единые четверти земли и людей и крестьян ни единые души, и на тое вотчину волость Терси з деревнями с людьми и крестьяны и со всеми угодьи выданы ему, Тевкелеву, владенные выписи впредь для владения и сыску беглых дворовых людей и крестьян, а сыскивать, избегав тех наших проданных крестьян и беть челом к зажилых годов и с отвозными подводы ему, Тевкелеву, самаму своими убытки, а нам продавцам до того дела нет»³⁷.

Татарские селения в устье реки Иж

Как отмечалось выше, в 1562 г. казанская администрация закрепила за ясачными татарами Чигиренкой Козяковым с «товарыщи» (4 человека) их наследственные земли (промысловые вотчины) за уплату оброка в Казань. Образовавшаяся на этих землях Терсинская оброчная волость включала территорию по берегам р. Иж от ее притока в районе р. Агрызска (совр. г. Агрыз) на севере до ее впадения в р. Кама. Терсинская волость граничила с оброчными владениями Кукея Боскосева. В списке с оброчной грамоты 1575/1576 г. было записано, что дьяк Афанасий Битяговский отдал ему на оброк вотчины, бортные ухожья новокрещена Саввы Обтякова, против Белой Воложки (р. Белой), по Бириде речке, да по Килмесов речке, да около Озята озера, да около Кименчика городища³⁸ (совр. Агрызский р-н РТ, в XVII в. вотчина входила в состав Енейской поземельной волости). Далее по реке Кама располагались промысловые вотчины, отданные 15 сентября 1580 г. «на оброк чюваше Шихдербышу Миткоманову да Тевкелю Тохтамышеву да Бектемиру Еналееву»³⁹. Весь этот регион первоначально входил в состав Зюрейской дороги Казанского уезда.

Существенные изменения произошли после строительства в 1586 г. Уфимской крепости и образования Уфимского уезда. В результате этой административной реформы территория в устье реки Иж была передана из состава Казанского уезда в Уфимский уезд. Тем не менее местные жители продолжали считать ее частью владений «казанской татары» (т.е. татар-вотчиников Казанского уезда). Так, во время «сыска», инициированного уфимским воеводой П. Кондыревым в 1671 г. для выяснения наследственных прав на вотчины по реке Варза 11 человек из числа коренных жителей заявили, что «та де вотчина исстари татарская Казанского уезду Чигира Аккозякова»⁴⁰.

Передача этих вотчинных земель под юрисдикцию уфимской администрации привела к изменению социального статуса проживавших здесь татар. За свои вотчинные земли, наряду с оброком в Казань, они обязывались выплачивать окладной ясак в Уфу. В результате вотчинники начинают записываться в окладные книги в Уфе как представители ясачного населения Уфимского уезда, т.е. «башкирцы». Само обозначение «башкирец» в русских источниках имело эндонимическое содержание — Московское государство, выделяя ясачное население Уфимского уезда, маркировало его по географическому принципу. Часть территории Приуралья, вошедшая в конце XVI в. в состав Уфимского уезда, с периода раннего средневековья была известна как земля «бастарков», заволжских мадьяр («баскарды/паскатиры»). Несмотря на то, что в период монгольского нашествия местное угорское население было переселено или подверглось культурно-языковой аккультурации, данная историко-культурная область продолжала именоваться Баскардией/Башгард/Башкирией. В русских источниках Башкирская земля (улус Казанского ханства) начинает фиксироваться в летописях XV в. Упоминание «Башгирдии» отмечается и в русских источниках XVI в.⁴¹ Соответственно и местное ясачное население независимо от этнокультурной принадлежности, согласно сложившейся традиции, маркировалось как «башкирцы». Как справедливо отмечает Г.Х. Самигулов, в рамках практически каждого уезда Приуралья и Западной Сибири «существовало унифицированное обозначение ясачного населения... Так, ясачное население Уфимского уезда называлось "башкиры", а служилое — "тарханы". Ясачные люди Верхотурского уезда назывались вогулами вне зависимости от того, на каком языке они разговаривали и какую религию исповедовали. А в Тобольском и Тюменском уездах были ясачные, служилые и захребетные татары»⁴². В условиях обозначения ясачного населения в зависимости от принятой в данном уезде традиции имели место примеры, когда представители одного этнокультурного сообщества могли быть разделены на «башкирцев», «татар» и «вогул». Так, представители племени терсяк, проживавшие на территории Тюменского уезда, назывались татарами, в Уфимском уезде их называли «башкирцами», в Верхнетурском уезде — вогулами⁴³. Схожая ситуация отмечалась и на территории Среднего Поволжья, в Казанском и Свияжском уездах, где представители ясачного населения из числа татар и чувашей, а также, отчасти, южных удмуртов в русских документах фиксировались как «ясашная»/«казанская» «чюваша/чуваша».

Как следствие, на территории Предкамья, вошедшего в состав Уфимского уезда, «башкирцы» и их поземельные волости в русскоязычных документах начинают фиксироваться в первой трети XVII в., т.е. в период формирования Уфимского уезда. Изменение социального статуса татар-оброчников было связано с курсом по социальной и фискальной унификации жителей Уфимского уезда. Конечным результатом этой политики должно было стать обложение уфимским ясаком всех социальных групп тяглого населения региона. Основным маркером, определявшим принадлежность к башкирскому сословию внутри Уфимского уезда, являлась выплата ими окладного ясака.

Фиксация башкирского статуса части владельцев оброчных вотчин в нижнем течении реки Иж отмечается уже в документах начала XVII в. Крупными вотчинниками в данном регионе были жители д. Салагуш (Салауш) Чермышка Сюндюков и его сын Бегейка (Бегишка) Черемышев. Они были фигурантами многих спорных дел, связанных с определением вотчинных прав в 1620–1630-х гг., в которых уже указывались как «башкирцы» Бойлярской (Байлярской) волости⁴⁴. За свою вотчину они вносили в Уфу ясак в 14 куниц, в Казань — оброк в 12 рублей, 27 алтын и 2 деньги⁴⁵. Несмотря на переход в состав «башкирцев», татары-владельцы оброчных вотчин долгое время продолжали нести двойное тягло, выплачивая оброк на Казань и ясак на Уфу. Кроме значительного налогового обременения они должны были содержать сборщиков оброка, которых присылали из Казани. «А живет он от Казани далеко, — отмечал в своей челобитной в Приказ Казанского дворца, «башкирец» Байлярской волости Бегишка Черемышев, — «и ... по вся годы для того ясаку (казанского оброку — Р.И.) воеводе посылают дворян и приставов и чинитца им в том от прис[ла]ных ... многие убытки и протори и харчи велики»⁴⁶.

Если татары-вотчинники, проживавшие на территории Уфимского уезда, довольно быстро приобрели «башкирское имя» и вошли в состав Байлярской и Енейской поземельных волостей Казанской дороги, то лицам, официально считавшимся жителями Казанского уезда, стать «башкирцами» было сложнее. Как отмечалось выше, некоторые жители Терсинской волости, считавшиеся крестьянами князей Яушевых, владели значительными по размерам вотчинами на территории Уфимского уезда по рекам Варзи и Гулешерма. В писцовых книгах Семена Волынского (1647–1656 гг.) за ними были записаны «бортной ухожей и бобровые гоны и рыбные ловли и хмелевые угодья по речке Иж по обе стороны, верхняя речка Вожа по речку Гулюшерму»⁴⁷. За нее Токбулатка Урбахтин, Чочанка Янбаев, Байряшка Ахматов вносили в Казань оброк по 8 алтын и 2 деньги, Илишка Шалин — 5 алтын⁴⁸. В 1660/1661 г., по приговору казанского воеводы князя Д.А. Долгорукова, оброк за вотчины на р. Иж было велено платить также Тюляшке Янтемиреву — по 30 алтын, Досайке Арасланову — по 8 алтын и 2 деньги, Ертыбагишке Изгитову — по 9 алтын и 2 деньги, Байганке Утееву — по 11 алтын и 2 деньги, Тоичу Явгилдину — по 16 алтын и 4 деньги, Кадырке Казееву — по 8 алтын и 2 деньги, Кулайке Тярбердину — по 8 алтын и 2 деньги, Айтуганке Баимову — по 8 алтын и 2 деньги⁴⁹. Используя факт наличия вотчин и уплаты с них казанского оброка и уфимского ясака, татары неоднократно просили причислить их в состав ясачных людей Уфимского уезда (т.е. «башкирцев»). Естественно, это вызывало неудовольствие и противодействие со стороны татарских помещиков. Так, в одной из челобитных вотчинники указывали, что Каныш мурза (Яушев. — Р.И.) со своими людьми «их розоряет без остатку, и берут к себе в домы их и держат у себя многое время и от того де Канышева розоренья и от посылных людей многова разоренья стало им в той деревне жить невозможно»⁵⁰. Лишь в 1697 г., в результате обращения в Приказ Казанского дворца и получения царской грамоты, эти лица добились полного перевода под юрисдикцию уфимской администрации и причисления в сословие «башкирцев».

Схожая ситуация сложилась с уроженцами д. Мордва (Мордоби) Терсинской волости Казанского уезда Бердышкой Чопаевым и Имелкой Абышевым, проживавшими в конце XVII в. в Уфимском уезде и владевшими здесь вотчинными угодьями, на которые имели оберегательную грамоту «за печатью царства Казанского». В 1696 г. уфимский сборщик ясака Богдан Лукьянов сын Совинов записал их в окладной ясак и «велел платить на Уфе в нашу великого государя казну старого и нового ясаку по десяти батман меду, да пошлин по пяти денег з батмана, да по десяти куниц, да з бобровых гонов по сороку по два алтына на год»⁵¹. В результате, эти татары на протяжении двух поколений (с 1640-х по 1690-е гг.) сменили несколько социальных номинаций, перейдя из сословия «чювашей» и крестьян князей Яушевых (Казанский уезд) в состав ясачных бобылей, а затем ясачных «башкирцев» (Уфимский уезд). Такая же ситуация фиксируется и с жителями деревень Терси и Назяр Терсинской волости, переселившимися в Уфимский уезд и пожалованными казанскими воеводами оброчными вотчинами на реке Варза.

«Укоренение» жителей Терсинской волости и их превращение в ясачных людей Уфимского уезда занимало продолжительное время и было сопряжено с целым рядом бюрократических процедур, связанных с уточнением их фискального и земельного положения. Так, татары д. Салауш Тогузячка Маметев, Батырка Болтасев, Искейка, Бинекейка и Мурзагилдейка Бокаевы, несмотря на то, что их деды и отцы жили в вышеозначенном селении Уфимского уезда, владели здесь «старинными жеребьями» и платили ясак на Уфу, вплоть до 1690-х гг. продолжали считаться жителями д. Терси. Только после обращения в Москву 17 февраля 1691 г. им была дана отпускная грамота. Татарам было велено «во всяких делех ведать... на Уфе, а в Казани их ведать не велено»⁵². Уфимским воеводой В.Ф. Стрешневым было предписано «Тогузячке з братьями» «ясаку платить им сверх казанского ясаку (имеется в виду оброк. — Р.И.) по пяти куниц на год и в окладные ясашные книги... написан (т.е. записаны в число ясачных «башкирцев». — Р.И.)»⁵³.

Двойственное положение татар-оброчников, проживавших в устье реки Иж и записанных в состав уфимских «башкирцев», по которому они подвергались двойному налогообложению, выплачивая казанский оброк и уфимский окладной ясак, сохранялось на протяжении всего XVII столетия. Лишь в самом конце XVII — начале XVIII в., когда по инициативе правительства Петра I была проведена административная реформа, приведшая к образованию новой системы территориально-административного деления Российского государства, данное положение изменилось. Приказом Казанского дворца была осуществлена унификация системы фискального учета и налогообложения. В результате казанский оброк был полностью переписан на Уфу. Это стало еще одним каналом интеграции оброчников в состав «башкирцев», так как оброк переписывался в окладной ясак. 4 октября 1700 г. указной грамотой из Приказа Казанского дворца уфимскому воеводе Б. Аничкову было предписано записать «казанский медвеной ясак» в размере 4 гривен, платившийся ясачными татарами д. Салагуш Байлярской волости Казанской дороги Мряской Сабаевым с товарищи со своих промысловых угодий на реке Азев (Азяк), в окладной тептярский ясак «и о том дать им на Уфу и в Каз[ань] послушную наши великого государя грамоты»⁵⁴. Этой же грамотой бобыльский куний ясак, платившийся салагушцами в Уфу, был заменен на окладной с обязательством вносить в казну дополнительно 1 куницу «в прибыль»⁵⁵. Такие же решения выносились по переводу казанского оброка в окладной ясак и по другим поземельным волостям Уфимского уезда. Окончательно процесс переписывания казанского оброка в уфимский ясак завершился к началу 1720-х гг. В результате практически все татары, проживавшие в устье реки Иж и владевшие здесь оброчными вотчинами, были окончательно переписаны в число «башкирцев».

Продолжение следует

Источник: Татарские селения Восточного Предкамья / отв. ред. Х.М. Абдуллин.
— Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2025.
— 504 с.; 20 с. цв. ил. ISBN 978-5-94981-509-0