Эволюция татарской архитектуры: восточная майолика, мечеть в Болгаре и Кул-Шариф

Профессиональная архитектура отступает от какого-то проявления национальной идентичности

XXI век – век интернета, век искусственного интеллекта и современных технологий. В масштабе нашей планеты идет какой-то процесс тотальной глобализации, но что касается сферы архитектуры по всему миру расползается сплошной “хай-тек” – однообразная архитектура стекла и бетона повсюду. Это некая заразная болезнь, которая распространяется по всей нашей планете, и в этом процессе просто не остается места для национальных архитектурных выражений.

Например, Япония была закрытым государством вплоть до Второй мировой войны, и была японская архитектура, которая сразу узнавалась. Китай тоже очень долгое время был закрыт, и у них была узнаваемая китайская архитектура. Сейчас таких понятий уже нет. Если посмотреть на Эмираты, Китай или Японию – все выглядит одинаково.

На фоне всех этих процессов разговор о татарской архитектуре может выглядеть очень наивно, но тем не менее она есть. Если есть народ, который называет себя татарами, то есть и народная культура: татарский язык, татарские песни, татарские традиции и татарская архитектура. Но в этом плане мы должны все-таки разделять архитектуру на две составные части: народная и монументальная.

К самобытной народной архитектуре относится то, как строили и строят в деревнях. Это такая полихромная и жизнерадостная архитектура, свойственная татарскому народу. К слову, она продолжает развиваться, хотя, конечно, народная архитектура также испытывает влияние городской культуры, но сохраняет свою самобытность и никуда не исчезает. В деревенской архитектуре также используют современные материалы, деревянные окна уже не так популярны, в деревнях также ставят стеклопакеты, тем не менее их как-то приспосабливают под свои национальные вкусы и свое представление о красоте. То, что приходит из города, не принимают в готовом виде – все это как-то перемалывается в народном сознании и интерпретируется.

Народная архитектура жила, живет и будет жить своей самостоятельной жизнью. Другое дело – профессиональная архитектура, которую проектируют архитекторы-профессионалы. Именно здесь происходят глобальные процессы, и мы полностью отступаем от какого-то проявления национальной идентичности. Но какие-то периоды меняются и все возвращается на круги своя, люди начинают осознавать свою уникальность, какую-то специфичность, появляется интерес к национальной архитектуре.

Псевдорусский стиль и татарская восточная эклектика в центре Петербурга

Проиллюстрировать это может появление в истории России такого явления, как псевдорусский стиль. Если посмотреть на развитие архитектуры Санкт-Петербурга – это всегда был чисто европейский город, в котором напрочь не было вообще ничего русского. Город и вовсе строили итальянские архитекторы: Росси, Кваренги, Растрелли и прочие. Они создавали чисто европейскую архитектуру, которая обслуживала правящую элиту России, начиная от Петра I, который велел всем сбрить бороды, избавился от кафтанов и одел всех в прусскую одежду – прорубил окно в Европу. Он ненавидел златоглавую Москву и построил на болоте новый чисто европейский город, полностью отличный от всей остальной России.

Менялись эпохи, сменялись императоры. И если Анну Леопольдовну, Анну Иоанновну, Екатерину эта эстетика устраивала, то Александр III эту европейскую одежду с себя сбрасывает, надевает гимнастерку и сапоги, у него появляется интерес к своим истокам. Тогда же появляется заказ на псевдорусскую архитектуру.

К этой чисто европейской эстетике относятся и храмы – эти центрично-купольные сооружения (тот же Исаакиевский собор) абсолютно непригодны для христианской литургии, которая требует вытянутого помещения. Эта католическая эстетика началась с Петропавловского собора. Первый архитектор Петербурга Доминико Трезини, тоже итальянец швейцарского происхождения, считается основоположником «петровского барокко» – стиля, который приобщил русскую архитектуру к западноевропейским традициям. Петропавловский собор в Санкт-Петербурге – это тоже христианская кирха и абсолютно европейская эстетика во всех отношениях.

В 1907 году в Санкт-Петербурге вдруг появляется Спас на Крови, построенный на месте смертельного ранения императора Александра II. Это такой цветастый и яркий храм – по сути, это некая копия собора Василия Блаженного. Чисто русская вещь на фоне всей этой Европы, абсолютно не вписывающаяся в заданную изначально эстетику Санкт-Петербурга. Такой дикий контраст происходит.

Говоря о татарской архитектуре XX века, мы говорим о Санкт-Петербурге, потому что там была достаточно большая татарская диаспора, а в 1910 году татары решили строить Соборную мечеть. Был объявлен конкурс, в котором участвовало много разных архитекторов. Буквально накануне этих событий в состав России вошёл Туркестан, и российская элита оказалась сопричастна к этой великолепной среднеазиатской культуре и искусству, культуре Тимуридов. Их поразило все это великолепие.

Бухарский эмир выкупил участок для Соборной мечети Санкт-Петербурга

С другой стороны, бухарский эмир в молодости служил в одном кадетском корпусе с Николаем II, они были друзьями детства. Именно Сеид-Абдул-Ахад-Богодур-хан выкупил участок земли для строительства мечети. Естественно, что Соборную мечеть в Санкт-Петербурге мы называем татарской, несмотря на то, что она имела стилистические черты среднеазиатской архитектуры Тимуридов. По сути, по своей эстетике это Гур-Эмир (мавзолей в Самарканде или усыпальница Тамерлана).

Она имеет очень сильное влияние среднеазиатской архитектуры, но не только – это конгломерат среднеазиатской и северной архитектуры, северного модерна. Если в Средней Азии все стены сплошь покрыты мозаикой-майоликой, то здесь майоликой покрыт только входной портал и купол, а всё остальное – серый карельский гранит, очень популярный в архитектуре санкт-петербургского модерна материал. На этом сочетании и появляется этот образчик исламской архитектуры. По сути, это и есть первая Татарская мечеть XX века – ее до сих пор содержат татары.
Эстетика и архитектура, образ этой мечети создают полный нонсенс по отношению ко всему окружающему ландшафту Санкт-Петербурга. То есть первый в этой классической застройке Растрелли и Росси чужеродный элемент – это Храм на Крови в чисто русском (псевдорусском) стиле, а второй элемент – среднеазиатская татарская мечеть. Сложно сказать, насколько это гармонично смотрится в первоначальной задумке строителей Санкт-Петербурга, которые задумывали изначально как европейский город. Даже трёхчастная лучевая планировочная структура – это чисто европейская планировочная структура, которая тянется к Адмиралтейству, она взята из римской архитектуры.

Сегодня в этом европейском городе прекрасно существуют совершенно «чужеродные» элементы, которые не свойственны европейской эстетике. Эта среднеазиатская эстетика в русских снегах создает абсолютно новое эмоциональное восприятие архитектуры.

«В мире-то больше и нет мечетей в стиле модерн»

В 1924 году в Казани была построена Закабанная мечеть, посвященная 1000-летию принятия ислама на территории Волжской Булгарии. Для получения разрешения на строительство в Москву отправилась татарская делегация аксакалов, которая дошла до самого Калинина. И они получили это разрешение. Мечеть строилась по дореволюционному проекту 1914 года. Автором проекта был архитектор Печников, который использовал петербургский модерн – симбиоз модерна и восточной эклектики, марокканской архитектуры. В принципе, в мире-то больше и нет мечетей в стиле модерн. Вся среднеазиатская исламская архитектура развивалась по другим законам и не была вписана в контекст европейской стилистики, а Россия же жила и развивалась в контексте всемирно-европейских стилей. Поэтому только здесь и могла появиться мечеть такого плана.

Сейчас популярна эстетика минимализма, которая задушила всю планету. Хотя в народной традиции и в народном искусстве нет даже намека на него – там всё как правило цветастое и яркое. Та же любовь татар к полихромии, яркие татарские дома или татарские ичиги.

Во время построения Закабанной мечети происходило разрушение старого мира и построение нового. То же самое происходило и в сфере архитектуры, где попытались отбросить всё мировое архитектурное наследие – все буржуазное. На смену приходит так называемая архитектура авангарда – конструктивисты, которые не хотели опираться на уже существующее, за эстетическую основу берутся дворовые голубятни. Это примитивизм, доведенный до некой эстетизации.

Советский конструктивизм просуществовал где-то до конца 20-х годов ХХ века, к началу 30-х его просто не стало. В Казани не так много его проявлений – это полуразрушенный Мергасовский дом, Дом печати, общежитие на Мало-Московской.. Это был не чистый конструктивизм, а его эстетизированная версия, но о проявлении какой-то национальной идентичности в архитектуре и речи быть не могло, поскольку стиль ее полностью отрицал. Во главе угла была только функция, утилитарность и простота. Потом ни с того ни с сего в стране происходит возвращение к классическим традициям, к ордерной системе. В ходе проектирования Дворца Советов в Москве был взорван и снесен Храм Христа Спасителя – белокаменное псевдовизантийское здание, великолепный русский храм.
«До него не было ни одного татарина, который бы имел профессиональное архитектурное образование»
Казанский театр оперы и балета, к слову, тоже начинал строиться в стиле конструктивизма по проекту архитектора Скворцова. Но в тот момент, когда поменялось архитектурное направление, он уже был построен в стиле классицизма по проекту архитектора Исмагила Галеевича Гайнутдинова – первого татарского архитектора, который получил профессиональное архитектурное образование. До него не было ни одного татарина, который бы имел профессиональное архитектурное образование. В царское время татары вообще не могли поступать в университеты, дорога туда татарам была закрыта.

Уже в зрелом возрасте Исмагил Галеевич работал профессором Московского архитектурного института, с ним мне самому посчастливилось познакомиться во время учебы. После его смерти весь его архив приехал в наш институт в Казань. Я его перебирал и, нашел такой рисунок: сидит в позе шакирда Исмагил Галеевич и что-то рисует, а на голове у него тюбетеечка. И на яналифе написано: «Первый татарский архитектор Исмагил Гайни».

Если посмотреть на театр оперы и балета, мы увидим классический ордерный стиль, восемь колонн на входном портале – здание напоминает Большой театр в Москве. Раньше это был классический образ греческого храма, а сейчас – классический образ театра. Здание было достроено в 1937-58 году, строительство шло очень долго. В рамках стилистических особенностей ордерной архитектуры Исмагил Галеевич смог использовать элементы татарского декора и татарского орнамента – классический стиль это позволял. Например, растительные татарские орнаменты мы видим в классической композитной капители театра, карнизах, наличниках и других элементах декора. Конструктивизм такого бы не позволил.

Еще одна работа Гайнутдинова – татарский павильон на ВДНХ в 1939 году. Архитектор превосходно владел классическим стилем и мастерски вписывал в него татарские мотивы. К сожалению, павильон долго не существовал. Тем не менее, он стал элементом проявления и поиска татарской идентичности в архитектуре.

После окончания сталинского периода начался хрущевский: в 1955 году вышел указ о борьбе с архитектурными излишествами, все пилястры и капители начали убирать и заскабливать. На смену им пришла панельная архитектура хрущёвок – такая простая, ясная и барачная, которая очень долго просуществовала. Ни о какой идентичности здесь тоже говорить не приходится.

Кул-Шариф стал первым татарским культовым строением – мы не имели вообще никакого такого опыта

Потом появился лозунг: «Советская архитектура должна быть социалистической по содержанию и национальной по форме». И этот лозунг распространяется по всему Союзу, и очень хорошо принимается в национальных республиках на периферии – в орнаментике Узбекистана, в Армении, Грузии, но в центральной России эту тему национальной идентичности подхватывать было некому. После падения эпохи социализма и советского строя в 1991 году, мы начали жить уже в другом измерении, в другой парадигме, в другом формате, в котором появляется возможность проявить национальную идентичность. Прежде всего она проявилась при строительстве мечети Кул-Шариф.

В чем прелесть мечети Кул-Шариф в Казани? В том, что здесь была возможность и была поставлена задача построить «татарскую» мечеть. Не среднеазиатскую, как в Санкт-Петербурге, не арабскую, не турецкую, никакую другую – именно татарскую мечеть. Не имея вообще никакого опыта строительства и проектирования культовых татарских объектов такого масштаба, мы постарались проявить эту татарскость снаружи и внутри. На мой взгляд, это получилось – это все-таки татарская мечеть.

Уже после Кул-Шарифа в Москве тоже появилась Соборная мечеть, поскольку там тоже живет большое количество татар. Интерьеры московской мечети тоже татарские, хотя михрабные ниши отделаны по-турецки, это чисто турецкая архитектура, внутри присутствуют какие-то восточные плавные линии и др.

Также к татарской архитектуре относится белокаменная мечеть Суфия в Башкирии. Она построена по тому же композиционно-планировочному принципу – это мечеть с минаретом на крыше, облицована белым мрамором, как и Кул-Шариф. В ней я попытался все-таки вытащить татарскую полихромию на фасад. В портале используется цветная мозаика, цветные мозаичные вставочки.

В татарском интерьере очень широко используется мозаика, потому что мозаика – это тоже элемент восточной майолики. То есть даже в первых мечетях на нашей территории, то есть в мечети в Булгарах, еще сохранились майоликовые изразцы. То есть эта любовь к цвету и к разноцветью была и у наших предков. И она сохранилась до наших дней.

Другой образец татарской архитектуры – это мечеть в Шингальчах Нижнекамского района. Здесь на фасаде мы также использовали декоративные цветные вставочки. Другой пример – мечеть «Ярдэм» в Казани. Она построена по композиционно-планировочному типу с минаретом на крыше, но это не только мечеть, а целый комплекс. Сама мечеть имеет круглую форму, что очень несвойственно для архитектуры мечети. В мире вообще нет мечети, которая бы имела в плане круглую форму.

Еще стоит отметить то, что прелесть нашего холодного климата позволяет увидеть мечеть в снегах. Такой картины нет больше нигде. Потому что Татарстан и Булгария – это самый северный форпост распространения ислама, а мечеть в снегах – это вообще особая прелесть, до сих пор не воспетая поэтами. Где еще можно увидеть татарские архитектурные решения при строительстве мечетей:

Мечеть в посёлке Нагорный – она получила три минарета, хотя раньше у татар не было трех-минаретных мечетей. Здесь так получилось, потому что это реконструкция существующей мечети, построенной в 90-е годы из красного силикатного кирпича, чтобы успеть построить, пока есть такая возможность. Изначально она была двухминаретная, но ее пришлось расширять, и новый корпус получил свой минарет. Внутри тоже пытались сделать все по-татарски. Скромными средствами, конечно.

Мечеть в Лаишево интересна своим большим залом и кессонным потолком, в котором нет колонн и открытый михраб. Пришлось немного помучить конструкторов, чтобы они сделали перекрытие без колонн, чтобы этот купол опирался прямо на кессонный потолок.