«Итиль – название в стране кыпчаков»

«Сообщая ряд сведений об огузах, печенегах, «баджгурдах» / мадьярах, о кипчаках не упоминают вообще»

Освоение кочевыми сообществами нового жизненного пространства – процесс сложный и многоплановый, состоящий из системы шагов, конечным результатом которой является образование кочевнической этнической территории. В смысле – тех или иных кочевнических этнокультурных и этнополитических образований, фиксируемых в историко-географическом контексте. Какая-то часть этих шагов визуализируется в виде миграций, имеющих свои фиксируемые археологические или этнографические признаки. Какая-то, относящаяся к социально-психологическим категориям – например, те же самые традиции и правила распределения земельных угодий и условия владения ими – чаще всего остаются за пределами восприятия сторонними наблюдателями. Поэтому, когда мы обращаемся к проблеме этапов освоения тем или иным кочевническим социумом той или иной территории (а именно с этого, как правило, и начинается отображение истории кочевников в научных дискурсах), мы оперируем, прежде всего, нарративами, отражающими этот процесс в том его виде, как это представлялось самим нарративистам. В данном случае предметом исследования является динамика освоения жизненного пространства, т.е. формирование этнической территории кипчаков/половцев. Ясно, что какие бы нюансы появления этих этнонимов мы не находили, речь все равно будет идти об одном и том же кочевом народе.

О его роли в этнополитических, этнокультурных и этногенетических процессах степной Евразии написано и опубликовано огромное количество исследований. Поэтому цель данной статьи – показать, как процесс формирования кипчакско-половецкой «ойкумены» отражался в пространстве и во времени двумя видами реально доступных нам источников – средневековыми нарративами и археологическими артефактами (АФ). Применительно к интересующему нас в первую очередь Волго-Уральскому региону, письменные источники периода IX–XII вв., до монгольского нашествия, дают информацию, «требующую от современного исследователя кропотливой и тщательной источниковедческой работы». И в данном случае это необходимо еще и потому, что имеющиеся в нашем распоряжении средневековые нарративы о пребывании кипчаков в регионе дают неоднозначную информацию.

Авторы начала X – сер. XII вв., либо сами бывавшие в регионе (Ахмед ибн Фадлан, Абу Хамид ал-Гарнати), либо имевшие какие-то достоверные, по крайней мере для них самих, источники о народах, его населявших (Константин Багрянородный), сообщая ряд сведений об огузах, печенегах, «баджгурдах» / мадьярах, о кипчаках не упоминают вообще. Авторы-компиляторы, обозревавшие этнокультурную карту Степной Евразии как бы «с высоты птичьего полета», либо упоминают кипчаков в составе тюркских племен, граничивших с ас-Сином (Китай) и ат-Туббатом (Тибет) – ибн ал-Факих ал-Хамадани, ибн-Хордадбех – либо обозначают территорию их обитания («селения кипчаков») как к западу, так и к востоку от Волги (Махмуд Кашгари), либо (как, например, ал-Идриси) вообще ничего о них не сообщают.

«Допустим, что маршрут Ахмеда ибн-Фадлана пролегал тонкой нитью через кочевья огузов»

Пожалуй, только один Гардизи конкретно указывает, на то, что кипчаки примыкают с востока к печенегам, до кочевий которых нужно идти по безводной степи месяц от Хорезмийского озера (Аральское море), и владения которых простираются на 30 дней пути. Вот только в какую из сторон? Тем не менее, общий вывод современных исследователей таков: «…если рассматривать территорию, населенную кимаками и кыпчаками в IX–X вв., как целое, можно заметить, что к концу X в. после бурных политических событий предшествовавших десятилетий положение в степях Казахстана несколько стабилизировалось. Территория, контролируемая племенами кимако-кыпчакского объединения охватывала земли от Алтайских гор на востоке до р.Урал на Западе, от южной кромки Западной Сибири (от границы лесов на севере) до низовьев р. Чу и Таласа на юге». «Восточными рубежами кыпчаков в XI в. было правобережье Иртыша и склоны Алтайских гор. Левый берег обозначен на карте средневекового тюркского ученого Махмуда Кашгарского как место обитания кыпчакского племени йемеков, а междуречье Иртыша и Оби – племени каи или уран, из которых вышли отдельные кыпчакские ханы. Северные границы кыпчаков проходили по лесостепной зоне, ныне отделяющей степи Казахстана от Западной Сибири.

О западных границах кыпчаков дают представление следующие слова Махмуда Кашгарского: «Итиль (Волга) – название в стране кыпчаков». Арабские авторы ал-Бакри, ал-Марвази называют кыпчаков северными соседями печенегов. Об их соседстве говорит и Махмуд Кашгарский. Так как печенеги до своей миграции в Причерноморье жили в степях Приаралья, то, чтобы граничить с ними на юге, кыпчаки должны были обитать на землях Южного Урала». Казалось бы, яснее уже некуда. Но здесь в дело вступают несколько факторов, игнорировать которые, очевидно и хотелось бы, но с точки зрения научного источниковедения это будет некорректно. Во-первых, если в контексте определения территории обитания кипчаков в Волго-Уральских степях мы будем опираться только на средневековые нарративы, то с равным успехом можем утверждать и что в X–XIII вв. (до нашествия монголов) кипчаки обитали в степях от Алтая до Днепра, то есть, и на рассматриваемой территории безусловно.

Но тогда почему современники-очевидцы их не видели? Допустим, что маршрут Ахмеда ибн-Фадлана пролегал тонкой нитью через кочевья огузов и печенегов и кто там кочевал справа и слева от этого маршрута он просто не видел и не знал. Но о чреватой неприятностями возможной встрече с «баджирдами»-мадьярами (одного из них ибн-Фадлан, пусть и случайно, встретил, а второй служил у него в караване), его предупреждали специально знающие люди – проводники. Абу Хамид ал-Гарнати, объехавший Поволжье от Саксина до Болгара, тоже ни о каких кипчаках не пишет ничего. Хотя ни северные народы, торгующие с болгарами, ни огузы, жившие вокруг Саксина, от его внимания не ускользают.

«По южной границе Волго-Уральской лесостепи тянется полоса распространения каменных изваяний раннего кипчакско-половецкого типа»

Можно также предположить, что и для византийского императора Константина Багрянородного «пачинакиты»/печенеги были наиболее актуальны, поскольку геройствовали в это время в степях Восточной Европы у границ Византии. Так же, как и «тюрки»/ мадьяры. Поэтому именно и только о них он и писал в своем руководстве об управлении империей. Но можно так же предположить, что во время написания этих двух документов – «Записок/Рисала» ибн-Фадлана и «Руководства» Константина Багрянородного – кипчаки просто еще не дошли до заволжских степей. А во время путешествия ал-Гарнати и написания его «Тухфат ал-албаб» кипчаки уже в основной своей массе ушли на запад от Волги, в степи Северного Кавказа, Подонья и Поднепровья. Во-вторых, авторы XI–XII вв. – в основном ученые кабинетные (Ал-Бакри, Ал-Марвази, Махмуд Кашгари, Идриси) – при написании своих сочинений опирались на сведения каких-то своих источников, из которых получали информацию о пребывании кипчаков как к востоку, так и к западу от Итиля/Волги. Но насколько эта информация отражала реальную этно-географическую ситуацию расселения и пребывания кипчаков в Волго-Уральских степях того времени – этот вопрос требует специального рассмотрения. И здесь мы подходим к третьему фактору, игнорировать который сейчас уже не просто не конструктивно, а я бы даже сказал – нелепо.

Это – археологические источники. Я уже имел возможность писать о том, что археолого-источниковедческая составляющая процесса изучения истории средневековых кочевников в степях Евразии не то чтобы удручающая, она парадоксальна. Вкратце напомню основные тезисы моего дискурса, проиллюстрированные соответствующими археологическими картами. Территория современного Центрального и Восточного Казахстана, которая a priori должна была входить в состав «кипчакского ханства» или существовавшей на этой территории «крупной конфедерации кипчакских племен», сложившейся на рубеже XI–XII вв., в контексте археологических источников представляет собой «белое пятно» или «terra incognita». А отсюда вытекает и следующее положение: единственным на сегодняшний день археологическим отражением пребывания кипчаков к востоку от Волги до нашествия монголов являются памятники сросткинской археологической культуры, расположенные по югу Сибири от Алтая до Южного Зауралья.

И то только потому, что таковыми (принадлежавшими к культуре кочевников кимако-кипчакского этнополитического объединения конца VIII–IX вв.) их считает большинство современных исследователей. Но вот что интересно. В степях Заволжья и Южного Приуралья давно выявлена небольшая по численности – чуть больше 40 погребений – и разбросанная на огромной территории группа одиночных курганов, датированных XI – началом XIII вв. (домонгольским временем), чья этнокультурная принадлежность по ряду морфологических признаков определяется как кипчакская/половецкая. А по южной границе Волго-Уральской лесостепи тянется полоса распространения каменных изваяний раннего кипчакско-половецкого типа. Однако специфика курганных захоронений XI-XIII вв. в рассматриваемом регионе состоит в том, что, во-первых, как кипчакские/половецкие они интерпретируются по типологической близости их погребального обряда с обрядом синхронных курганов в Южнорусских степях. Во-вторых, их территориальная связь с каменными изваяниями не прослеживается.

«Страна Комания на востоке граничит с королевством Хорезм, и в этой части есть большая пустыня»

В-третьих, пока еще никто из исследователей не проследил степень их типологической связи с погребениями сросткинского типа – кимако-кипчакскими. Как никто не обнаружил кимако-кипчакские (сросткинские) памятники в глубине Из всего сказанного выше вытекают следующие выводы. Первый – если исходить из корреляции письменных и археологических данных, соседство печенегов и кипчаков с севера (по ал-Бакри, ал-Марвази, Худуд-ал-Алам) отражено памятниками сросткинской культуры (кимако-кипчакскими) в Зауралье и на юге Западной Сибири. Севернее которых известны археологические культуры IX–X вв. – бакальская культурно-историческая область – носители которых средневековым нарративистам известны не были, а потому их территорию автор «Худуд-ал-Алам» определил как «ненаселенные Земли Севера».

Второй – если исходить из этой же корреляции, то соседство печенегов с кипчаками с востока (по Гардизи) пока никак археологически не отражено. Как долго подобная ситуация будет иметь место, неизвестно. Но на данный момент она дает повод скептически относиться как к идее «конфедерации кипчакских племен», так и к идее «кипчакского государства» к востоку от Волги и Урала. Ни одно государство, тем более с развитой социально-экономической структурой (каким, по С.М.Ахинжанову) являлось «кипчакское государство» не может просуществовать в пространстве и во времени, не оставив после себя материально фиксируемых следов. А в случае с «государством кипчаков» дело обстоит именно так. Третий – территориальные масштабы, о которых в начале XIV в. писал Гетум из Корикоса (Хетум Патмич) и согласно которым «страна Комания на востоке граничит с королевством Хорезм, и в этой части есть большая пустыня; на западе граничит с Великим морем и морем Таны; на севере граничит с королевством Русия, а на юге простирается до величайшей реки, которую только можно найти на свете, название которой Этил» она приобрела, вероятнее всего, только после и в результате монгольского нашествия и образования государства Улус Джучи – Золотая Орда.

Продолжение следует

Автор: Иванов Владимир Александрович
Название статьи: Освоение кипчаками/половцами жизненного пространства в Волго-Уралье до монгольского нашествия (источниковедческий контекст)
Источник публикации: Историческая наука в контексте цивилизационного развития и международного сотрудничества (Сборник статей Института истории им. Ш.Марджани АН РТ)