Пролог: Харбин — перекрёсток культур
События начала 1990-х годов, связанных с распадом СССР и активизацией процессов глобализации, способствовали развитию исследований миграций ХХ века, в частности Русской многонациональной эмиграции и Русского зарубежья. На сегодняшний момент хорошо изучены история западной ветви эмиграции, в меньшей степени — история восточной ветви российской эмиграции. Однако, в связи с укреплением политических отношений с восточными соседями, в частности, с Китайской Народной Республикой, способствующих развитию исторических исследований пребывания на территории Китая и на Дальнем Востоке эмигрантов из России, появляется все больше научных работ. Харбин, как центр российской и тюрко-татарской эмиграции и место взаимодействия разных культур, предоставляет ценный материал для исследования механизмов идентичности и памяти в контексте diaspora studies. Одним из таких потенциально важных направлений видятся исследования истории пребывания тюркоязычных эмигрантов на территории современного Китая и всего Дальнего Востока.
Тюркоязычные трудовые иммигранты из Российской Империи появились в Северном Китае после начала строительства КВЖД. Первым таким поселенцем в Харбине считается И.Х. Байчурин, приехавший сюда с партией строителей КВЖД в 1898 году, с момента основания самого города и начала строительства Китайско-Восточной железной дороги. Небольшая группа «российских мусульман» под его руководством создала в Харбине свою Духовную общину в 1904 году. С момента создания мусульманская община обращалась в управление КВЖД с просьбой о предоставлении земли под строительство помещения для осуществления религиозных практик — мечети, и в 1906 году она была удовлетворена: управление КВЖД выделило Духовной общине тюркоязычных мусульман землю в районе Пристани, по Артиллерийской ул., № 58 (сегодняшний адрес: 108, Tongliang st., Daoli District). В том же году на этом участке было построено небольшое каменное здание для мечети (без минарета), а рядом — одноэтажное здание для школы. Здания строились на личные пожертвования членов общины. Служба осуществлялась на арабском языке с обязательным переводом на татарский язык.
К 1915 году в связи с увеличением числа членов общины, зарегистрированной официально как Харбинская мусульманская духовная община, возникла идея строительства полноценного здания мечети. По мнению Ревякиной, в 1917 году Харбин имел только одну мечеть, и вероятно, это была именно мечеть российских мусульман, а в начале 1920-х годов в Харбине появилось три мечети. Старое здание просуществовало до 1922 года, когда численность общины российских мусульман резко увеличилась за счет эмигрантов и их семей из Советской России, и старое здание уже не вмещало всех желающих. В 1922 году община приняла решение о сборе средств на строительство нового здания мечети.
«…если бы не ислам, мы бы потеряли свою нацию»
— из выступления имама Гиниятуллы Ахмади в газете «Тысячелетие», 28 мая 1922 года
Однако второй и, пожалуй, основной причиной строительства нового здания мечети было сохранение преемственности религиозной идентичности тюркоязычных эмигрантов из России. Решение было инициировано желанием отметить большое национально-религиозное событие — тысячелетие принятия ислама волжскими булгарами — предками тюркоязычных народов Поволжья, которое произошло в 922 году в столице Волжской Булгарии городе Булгар, что, по понятным причинам, невозможно было осуществить в тот момент в России и, в частности, в Казани. Организацию празднования взяла на себя Харбинская община мусульманских эмигрантов, тем самым подчеркивая свою духовную связь, а после революции 1917 года и преемственность с территорией нынешнего Татарстана и татарским исламом, который фактически прекратил свое существование в советское время.
Общим решением членов общины в 1922 году здание старой мечети было снесено и заложен камень под фундамент новой. 28 мая 1922 года камень в основание мечети был положен имамом Харбинской мусульманской духовной общины Гиниятуллой Ахмади (Селиахметовым). Объясняя причины строительства и поздравляя соотечественников с праздником, имам Ахмади писал в газете «Тысячелетие» за 28 мая 1922 года, специально выпущенной для этого события, следующее: «...если бы не ислам, мы бы потеряли свою нацию под христианским влиянием... Единственное место, где помогают тюрко-татарам выживать, — Дальний Восток. Наши соотечественники ждут от нас культурного наставничества, и только дальневосточные мусульмане могут [сейчас] это сделать...»
Строительство и утраты: от закладки до открытия
Строительство новой каменной мечети началось в 1923 году, и в течение года были построены основное здание и минарет. 27 июля 1924 года на минарет мечети был торжественно установлен полумесяц.
Однако болезнь Гиниятуллы Ахмади привела к замедлению темпов строительства. В 1926 году имам Ахмади скончался, и строительство мечети прекратилось. После смерти имама Ахмади деньги суммой в 33 тысячи йен, собранные на строительство мечети, были вложены в покупку доходных домов для того, чтобы сохранить их от инфляции. Через 10 лет в 1936 году была проведена аудиторская проверка, инициированная Гаязом Исхаки, который находился в это время на Дальнем Востоке, и было обнаружено, что группа, которая управляла деньгами, растратила средства. Мунир Хасбиулла, возглавлявший Харбинскую мусульманскую духовную общину после смерти Гиниятуллы Ахмади в 1926 году и до своей смерти в феврале 1944 года, возглавил комитет по строительству мечети и возобновил строительные работы. Для завершения строительства было собрано 60 тысяч рублей.
Мечеть была достроена и официально открыта 8 октября 1937 года. День открытия также был выбран неслучайно — дата напоминает событие 1552 года, когда под давлением Московского княжества пало Казанское ханство — последнее тюркоязычное государство на Средней Волге, часть распавшейся Золотой Орды. И по сути, открытие мечети «Тысячелетия» в Харбине подчеркивало преемственность не только с российским исламом, но и — по замыслу татарской эмигрантской интеллигенции — с татарской государственностью. Несмотря на то что в это время Харбинская духовно-религиозная мусульманская община была небольшой по количеству членов (в 1935 году в Харбине проживало около 550 тюрко-татар), она занимала особое место в тюрко-татарской эмиграции Дальнего Востока.
Источник фото: админ.татаровед.рф
«Эта мечеть, с одной стороны, показывает наше единство…»
- Рокия Мухаммедиш, газета «Милли Байрак», 8 октября 1937 года
Харбинская мечеть «Тысячелетия» является ярким примером исследования в рамках теории коллективной памяти. «Коллективная память и те институты и практики, которые ее создают, поддерживают и репродуцируют, служат созданию «воображаемых сообществ», с которыми индивиды идентифицируют себя и которые дают им чувство принадлежности и к определенному месту, и к определенной истории». Исследователи пишут, что мобилизация памяти и коллективных представлений об истории являются частью политических процессов. Создание «места коллективной памяти» становится инструментом идентификации людей, а также политической мобилизации. Гаяз Исхаки воспринимал возобновление строительства мечети как политический инструмент объединения дальневосточной эмиграции на основе своей идеологии формирования Волго-Уральской идентичности тюркоязычных народов России, в то время как его предшественник, заложивший мечеть, Гиниятулла Ахмади — как место сохранения идентичности российских мусульман. Кроме того, объединив тюркоязычных эмигрантов на национально-религиозной идеологии, Исхаки предполагал, что своя «тюрко-татарская мечеть» в Харбине повысит статус общины в глазах государственных органов государства Маньчжоу-го и японской администрации, а также и в эмигрантской среде Харбина.
Рокия Мухаммедиш так приветствовала открытие мечети в своей статье в газете «Милли Байрак»: «Эта мечеть, с одной стороны, показывает наше единство, а с другой стороны, то, что наш эмигрировавший народ, несмотря на потерю родины и проживание в чужой стране, не исчез. Это [ислам] было нашим оружием в многовековой борьбе. Наш народ, который смог построить школу и мечеть, показывает свое единство и то, что он культурный, развивающийся... Мечеть в Харбине — не первая, которую мы смогли построить на Дальнем Востоке... но она отличается тем, что была построена на народные пожертвования, и в год 1000-летия принятия мусульманской веры. Начало строительства отмечало поворотный момент истории — присоединение нашей культуры к исламу, а завершение строительства отмечает мощь нашего объединения».
Имам мечети в Кобе Модияр Шамгуни отметил, что «это не только историческое событие для общины Харбина, но и для всех мусульман Дальнего Востока».
Татарский эмигрантский поэт Хусаин Габдюш в статье «Объятая временем» также отмечал важность этого события как исторического для всех мусульманских эмигрантов Дальнего Востока: «Может возникнуть мысль о том, почему маленькой тюрко-татарской общине в Харбине нужна такая большая мечеть. Однако, принятие ислама нашими предками, которое произошло тысячу лет назад, — не маленькое событие. [Мечеть] «Праздник Тысячелетия» построен для того, чтобы помнить это событие, помнить о том, откуда началась наша история. И это не маленькое, а великое событие». Другой причиной для строительства, по его мнению, была государственная мусульманская политика государства Маньчжоу-го, направленная на поддержание мусульман региона.
В своем приветствии Харбинский имам Хасбиулла отметил деятельность всех членов общины за последний год до открытия, в том числе возложение памятного камня на могилу имама Ахмади, который и инициировал строительство мечети в 1922 году. Комитет по строительству мечети отметил всех, кто сделал пожертвования на строительство мечети, в отдельном списке, опубликованном в газете «Милли Байрак».
Архитектура как диалог культур: между Аравией, Россией и Китаем
Мечеть «Тысячелетия» сразу стала одним из архитектурных украшений города. Автором проекта здания выступил известнейший харбинский эмигрантский архитектор Ю.П. Жданов, построивший также здание церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Харбине в 1905–1930 годах и памятный храм на русском кладбище в Мукдене в 1912 году. Это было «двухэтажное кирпичное здание площадью 278 кв. метров, которое вмещало 500–600 человек». В здании было центральное отопление, хорошее освещение.
Городской архитектурный облик Харбина формируют здания различных религиозных конфессий, и харбинские мечети являются примерами архитектурного стиля дальневосточного Moresque. «Лучшим харбинским примером этого стиля является Соборная мечеть, «дада сыюань», в дословном переводе «татарский храм», возведенная в честь пророка Мухаммеда и в память тысячелетия принятия ислама северными булгарами». Автор отмечает, что «в разнообразных источниках мечеть относят к «аравийскому» стилю, однако в данной постройке отсутствует основной элемент арабской мечети — прямоугольный или квадратный двор, по периметру обнесенный аркадой или галереей, с примыкающим ко двору молитвенным залом. Постройка Ю. Жданова представляет собой компактный прямоугольный объем; композиционная схема которого (главный вход на западном фасаде, полукруглая апсида на восточном, башня над средокрестием, западный фасад прорезан крупным окном, замещающим традиционную готическую розу) типична для небольших культовых сооружений Харбина различных конфессий. (См., например, старую харбинскую синагогу, Алексеевскую церковь, превращенную в католическую кирху, костел св. Станислава, немецкую кирху и прочее).
Композиционно здание мечети формируется на контрасте мощной вертикали ступенчатого трехчастного минарета и большого плоского купола, перекрывающего молитвенный зал. «Фасады на три четверти высоты расшиты полосатым рустом, на южном и северном фасадах рустовка прерывается чистыми плоскостями стен, на всю высоту стены прорезанных узкими окнами. Это чередование вертикальных и горизонтальных акцентов помогает избежать монотонности боковых фасадов, лишенных декора».
Автор исследования об архитектурном облике харбинских мечетей считает, что геральдические хризантемы, декорирующие межоконные вставки здания мечети «Тысячелетия», могут указывать на то, что она была достроена не без поддержки японской армии, установившей к тому времени на территории Северного Китая протекторат Маньчжоу-го, а следовательно необходимостью подчеркнуть эту связь. Интересно также то, что автор отмечает и элементы, характерные для русского кирпичного стиля: ниши-ширинки, кессонирующие пилоны и подоконные вставки, поребрик и бегунец под карнизами на барабане. Такая задумка архитектора могла быть связана с тем, чтобы вписать здание в мультикультурное пространство Харбина, подчеркивая и принадлежность к российской многонациональной культурной эмиграции.
В стиле здания просматривается и влияние китайского архитектурного стиля: по периметру здания находится парапет с мишикулями странных очертаний, характерных для китайской архитектуры. Но главное украшение здания — минарет, увенчанный яйцеобразной луковкой, карнизом с фестонами и огибаемый балкончиком, с которого призывал к молитве муэдзин.
Интересным представляется мнение А.П. Ивановой о том, что «Харбин — не просто одна из бывших экстерриториальных зон Китая, а легендарный топос, обладающий значительной притягательной силой для разных народов и конфессий. Наряду с хорошо известными памятниками «русского» периода, выявлению, изучению и оценке подлежат объекты, относящиеся к короткой, но блестящей «колониально-эмигрантской» эпохе, важную роль в формировании которой играла мусульманская община».
После войны: от казармы до музея?
С момента открытия мечеть «Тысячелетия» стала духовным, национальным и культурным центром мусульманских эмигрантов из России. Русскоязычный журнал «Рубеж» писал, что «в 1941 году тюрко-татарская национальная община насчитывает 500 членов и имеет свою большую мечеть, руководимую муллой имамом Хасбиуллиным, так и национальную тюрко-татарскую школу «Гинаят». Кроме того, при обществе работают культурно-просветительная, благотворительная, дамская и множество других комиссий. Община управляется правлением, в которое входят председатель Х.И. Салеев, товарищ председателя И.Ф. Килькеев, казначей А.Х. Ахтямов, секретарь Ш.И. Байчурин и члены И.Д. Акчурин, З.С. Агишев, М. Габайдуллин, А.Р. Таиров и А.А. Деушев». В 1943 году харбинская община мусульманских эмигрантов из России официально насчитывала более 300 членов.
После войны и прихода к власти коммунистической партии Китая здание мечети не использовалось в религиозных целях. С 1953 года оно находилось в ведении Народной армии освобождения и служило в качестве казармы. В 1966 году администрация города оформила договор ренты, подписанный бывшей татарской эмигранткой Акчуриной, и с тех пор до 1995 года мечеть использовалась как общежитие.
В 1990-х годах Американская тюрко-татарская ассоциация (ATTA) от имени всех проживавших в Харбине татар-эмигрантов обратилась к китайскому правительству с просьбой передать мечеть китайским мусульманам. Эти документы в 1995 году были лично вручены представителям китайского правительства в Пекине Равилем Селихметом — представителем АТТА, племянником имама Харбинской мечети Гиниятуллы Ахмади (Селихмет). Китайское государство удовлетворило просьбу, и в 1995 году здание перешло в ведение департамента религиозных дел Харбинской городской администрации.
В 2000 году китайская администрация выделила средства на покупку квартир для проживавших на тот момент в мечети людей для расселения и освобождения здания для последующей реконструкции. Мечеть отреставрировали и передали китайским мусульманам в 2002 году, однако в качестве религиозного объекта она не использовалась, и на данный момент не выполняет свои изначальные функции.
Шанс для культурной дипломатии: татарский след в Харбине
Учитывая тот факт, что Китай сейчас активно развивает внутренний туризм, отстраивает фактически заново и реставрирует памятники российского присутствия в Маньчжурии, у Республики Татарстан есть прекрасный шанс заявить о своих исторических связях и участвовать, в какой-то степени, в организации туристической деятельности. Представляется важным взять под опеку «место коллективной памяти» тюрко-татарской и мусульманской эмиграции по примеру существующего в Харбине музея еврейской эмиграции, финансируемого за счет потомков эмигрантов.
В 2018 году Раис Республики Татарстан Рустам Минниханов посетил Китайскую Народную Республику. Во время своей встречи с делегацией китайской провинции Хэйлунцзян, чьей столицей является Харбин, он обратился к ее губернатору Ван Вэньтао с просьбой о содействии в ремонте Харбинской мечети «Тысячелетия» и установки мемориальной доски с информацией об архитекторе и создателях. По рекомендации Института истории им. Ш. Марджани АН РТ, во второй визит в Харбин Раис Татарстана Р.М. Минниханов попросил внести изменения в связи с ошибочным написанием имени архитектора и ошибочным указанием на то, что мечеть «турецкая», что и было впоследствии сделано.
В 2022 году в Казани широко праздновалось 1100-летие принятия ислама Волжской Булгарией. Республика Татарстан активно занимается возрождением культурно-исторического заповедника города Булгар. В далеком Харбине до сих пор стоит мечеть в честь принятия ислама Волжской Булгарией. По нашему мнению, реставрация Харбинской мечети должна войти в «булгарский» проект республики. Тюркоязычные и мусульманские эмигранты из Поволжья в начале ХХ века смогли сохранить память о Булгаре и российском исламе в изгнании, создав «место коллективной памяти». В память о них и в благодарность за преемственность традиции «шефство» над Харбинской мечетью позволило бы также более активно развивать культурные и научные связи с Китайской Народной Республикой. Создание постоянной исторической выставки в мечети «Тысячелетия» в Харбине об истории ее строительства и Харбинской Духовной мусульманской общине эмигрантов стало бы важным кирпичиком в международном культурном взаимодействии Республики Татарстан с Китаем.
Вместо заключения
Мечеть «Тысячелетия» в Харбине служит примером того, как миграционная память может формировать идентичность эмигрантских сообществ, и как архитектура может стать инструментом межкультурного диалога и дипломатии. Автор предлагает включить Харбинскую мечеть в культурно-историческую стратегию Булгарского проекта, что будет способствовать развитию сотрудничества с Китайской Народной Республикой, включая создание постоянной памятной выставки об истории мечети и общины в здании Харбинской мечети, превратив ее в своеобразный татарский культурный центр.
Источники и литература
1. Габдүш Хөсəен. Харбин мəхəллəсенең бүгенге əхвале // Milli Bairaq. No 51, 6.11.1936.
2. Габдүш Хөсəен. Заман кочагына... // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46). 8.10.1937.
3. Иванова А.П. Харбинские мечети: к проблеме генезиса дальневосточной версии стиля Moresque // Электронное научное издание «Ученые заметки ТОГУ». 2014. Т. 5. № 4. С. 974–982.
4. Крадин Н.П. «Харбин — русская Атлантида». Хабаровск: Хворов А.Ю., 2001.
5. Мөхəммəдиш, Рокыя. Уртак барлык күргəзмəсе // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46). 8.10.1937.
6. Мөсафир. Харбин мəхəллəсендə // Milli Bairaq. No 38. 31.07.1936.
7. Ревякина Т.В. Российская эмиграция в Китае. Проблемы адаптации (1920–1940-е гг. ХХ в.). Владивосток: Ин-т ДВ РАН, 2002. 105 с.
8. Савский Г. Российские эмигранты всех национальностей сохраняют свой быт и религию в Маньчжурской империи // Рубеж. 1941. № 40/13 (4 окт.). С. 12–14: фот.
9. Сафронова Ю.А. Историческая память: введение. СПб., 2020. 224 с.
10. Тюрко-татарская община // Великая Маньчжурская империя: К десятилетнему юбилею. Харбин, 1942. С. 316–318.
11. Углан. Мəрхүм Гыйнаятулла хəзрəт язмаларыннан // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46), 8.10.1937.
12. Усманова Л.Р. Первая мечеть в Японии построена татарскими эмигрантами // Татарские новости. 2005. № 8 (133).
13. Усманова Л.Р. Газета «Милли байрак» — «энциклопедия» татарской эмиграции // Татарские материалы в Урало-Алтайском архиве Хаттори Сиро. Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2016. С. 60–65.
14. Харбин мəсҗид һəйəте. Идарəгə мəктүб // Milli Bairaq. No 102, 19.11.1937.
15. Хəсбиулла Мөнир. Мең еллык шөкранə хатирəсе // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46), 8.10.1937.
16. Хисамутдинов А. «Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке. Биобиблиографический словарь». Владивосток: Издательство Дальневосточного университета, 2001. 360 с.
17. Шəмгуни. Харбин мəсҗиде ачылу уңае белəн // Milli Bairaq. No 95–96 (45–46), 8.10.1937.
18. Hattori Shiro. Hitokoto gogakusha no dzuisou. Tokyo, 1992. Pp. 14–20.
19. Usmanova, L. The Türk-Tatar Diaspora in Northeast Asia, Transformation of Consciousness. A Historical and Sociological Account Between 1898 and the 1950s. Tokyo: Rakudasha, 2007. 367 p.
Усманова Лариса Рафаэлевна - кандидат педагогических наук, PhD, доцент философского факультета
Российский государственный гуманитарный университет, г. Москва, Россия,
Источник публикации: Историческая наука в контексте цивилизационного развития и международного сотрудничества: сборник статей /
редкол.: Р.Р. Салихов (науч. ред.), А.А. Тимерханов, М.М. Гибатдинов (отв. ред.). –
Казань: Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ, 2026. – 612 с.
