Олег Ивенко: «Я одним из первых поверил в него как в художника и хореографа» — о «Гудини», музыке Ляйсан Абдуллиной и планах на сериал про Нуриева

«Это наш четвертый балет и это наша первая история, где присутствует любовная линия»

— Вы воплощаете на сцене одного из самых загадочных людей XX века — Гарри Гудини. Чем вас зацепила эта личность, что вы решили поставить балет о нем?

— Он мне понравился своей нетривиальностью, своим подходом, борьбой со страхом, его любовью к своей ассистентке Бесс.

— И жене.

— Ну, и жене, естественно... но мы показываем историю до замужества, когда он только влюбился. Он понял, что без ассистентки ему никак не справиться. А потом, когда он с ней познакомился, увидел ее в танцах вместе со своими артистами кордебалета – клоунами, артистами варьете — он понял, что в ней что-то есть, и они нашли друг друга. Мне понравилось то, что это наш четвертый балет и это наша первая история, где присутствует любовная линия. В балете «Тесла» – это поиск вдохновения с электричеством, предательство Эдисона; в «Миллигане» – психологическое расстройство личности; в «Пуаро» – просто детективная история, дедукция, внимательность. Балет разноплановый, эта история и про любовь, и про борьбу со страхом, про преодоление себя и своих человеческих возможностей.

— То есть эта любовная линия нужна в балете для понимания самого Гудини?

— У нас есть две линии. Первая – борьба со страхами, вторая линия – любовь и потеря любви. Это самое важное, что мы хотим донести. Рассказать об истории любви Гудини с Бесс, а также о борьбе со страхом – у нас будет персонаж Страх в спектакле.

Никогда нельзя забывать о том, что есть две параллели. Первая параллель – это страх, который никуда не девается при выполнении трюков. И ты боишься, что о тебе забудут и в порыве страха начинаешь делать новый трюк. Или ты боишься, что что-то не получится сделать, но все равно хочешь выйти за пределы своих возможностей. Страх также присутствует: в потере любви, и в то же время эта любовь тебя вдохновляет, помогает, мотивирует. Именно это мы хотим показать на сцене, чтобы человек понял, что надо стараться быть бесстрашным и двигаться вперед, это круто.

— Вы показываете Гудини в балете - супергероем или обычным человеком со своими страхами и слабостями?

— Мы показываем историю, в которой Гудини уже погиб.

— Вот как!

— Да, это история, которая разворачивается через воспоминания Бесс. Мы показываем не настоящее, а прошлое – каким был Гудини в те времена, когда они только познакомились. В моменты, когда Бесс сама испытывает страх, она вспоминает своего Гудини, то, каким бесстрашным он был. И, несмотря на его смерть, находит в себе силы продолжать его дело.

«Самый главный трюк — метаморфоза, когда я погружаюсь в колбу с водой и должен буду вылезти из нее в течение минуты»

— В этом спектакле балет соединяется с настоящими фокусами, иллюзиями. Вам пришлось осваивать какие-то трюки?

— Да, конечно, у нас очень много трюков. Половину трюков мы даже еще не пробовали исполнить, потому что декорации не приехали. А декоративных трюков у нас четыре-пять.

— Расскажите про один.

— Погружение в воду – самый главный.

— А как это осуществляется на сцене?

— На сцене будет полноценная колба. Погружение либо вниз головой, либо нет, будем решать, когда приедет колба. Самый главный трюк – метаморфоза, когда я погружаюсь в колбу с водой и должен буду вылезти из нее в течение минуты. Хотя этот трюк мы еще не пробовали исполнять…

— А что сложнее, танцевать или создавать вот эту магию на сцене?

— Я думаю, что создавать иллюзию того, что это магия. Создавать именно иллюзию, чтобы зритель поверил, что магия возможна, что магия присутствует с нами благодаря искусной технике иллюзиониста.

— Гудини всю жизнь освобождался от цепей, замков, оков. И если говорить метафорически, от чего, на ваш взгляд, современному человеку сложнее всего освободиться?

— От страха. От страха вырваться за рамки своих возможностей, от страха потерять то место, в котором находишься. В том числе и я в какие-то моменты не могу перешагнуть дальше, чтобы что-то сделать...

«Мне интересно показать другой период жизни Нуреева – его зрелые годы, пик карьеры, историю любви с Марго Фонтейн»

— Есть ли у вас идея поставить балет про жизнь и судьбу Нуреева?

— У меня есть другая идея, я вам рассказываю эксклюзив: я хочу снять сериал. Я сейчас ищу хороших продюсеров и режиссеров, которые бы сняли сериал, пока я еще танцую, пока я еще в форме.

— Вы хотите сам его сыграть снова Нуреева? (В 2018 году вышел фильм «Нуреев. Белый ворон» режиссера Рэйфа Файнса, где Олег Ивенко сыграл главную роль – самого Рудольфа Нуреева)

— Да, я хочу сам сыграть. Я позавчера общался с Рэйфом [Файнсом], и мы говорили на эту тему. Я говорю: «Я хочу снять сериал на 6–7 серий про Марго Фонтейн (знакомство 42-летней примы-балерины и 23-летнего Рудольфа Нуреева произошло в 1961 году в Лондоне) и Нуреева, про их жизнь». На что он сказал: «Это классная идея, но это сложно, надо найти инвесторов, хотя бы 5–7 миллионов долларов». И сейчас я буду этим заниматься.

— Вы хотите, чтобы он был режиссером?

— Я мечтаю, чтобы он стал режиссером этого проекта, но пока он не уверен, что готов за него взяться. Дело в том, что у него есть своя задумка – рассказать о Нурееве в старости. Он хочет сам сыграть танцовщика в будущем фильме, который планирует снять примерно к 2035 году. А мне интересно показать другой период жизни Нуреева — его зрелые годы, пик карьеры, историю любви с Марго Фонтейн, становление его популярности. Рассказать о том, как он познакомился с Эриком Бруно и почему эти отношения стали для него источником вдохновения. На этом я и хотел бы завершить историю. Я уже вынашиваю эту идею для реализации года 3–4. Раз никто не делает – надо сделать самому. И потом подаваться на Netflix, Prime... Я устал ждать, пока кто-то соберется его снять. Ведь я уже не буду танцевать так, как танцую на данный момент в 34 года. Я не буду так танцевать через 7–8 лет. В любом случае это старость, возраст... Зачем? Надо делать это сейчас, пока есть пик прыжка, вращения, харизмы, актерской подачи.

— А сценарий сами хотите написать?

— Нет-нет, я общаюсь с режиссерами, со сценаристами.

«Я одним из первых поверил в него как в художника и хореографа»

— Вернемся к Гудини. Вы работаете с хореографом Олегом Габышевым. Насколько эта работа отличается от привычного вам классического балета? И есть ли в «Гудини» движения или сцены, которые стали для вас настоящим вызовом?

— Есть трюки с исчезновением человека и много другое. Но одним из самых больших достижений для меня стало то, что благодаря поддержке директора нашего театра оперы и балета им. М. Джалиля в спектакле будут задействованы восемь музыкантов оркестра и восемь артистов хора. Я очень ему за это благодарен. Это большая победа и для меня, и для развития фестиваля. Зрители впервые услышат, насколько красиво звучит музыка Ляйсан Абдуллиной в таком исполнении.

Если вернуться к Олегу, то каких-то новых впечатлений о нем у меня не возникло, потому что мы уже сделали вместе немало проектов: «Теслу», двух «Миллиганов», а «Гудини» стал нашей четвертой совместной работой. Я его люблю, уважаю и доверяю ему как никому другому. Я одним из первых поверил в него как в художника и хореографа. В то время, когда другие не давали ему возможности проявить себя в больших постановках, доверяя только концертные номера, я поверил, что он сможет сделать «Миллигана» на очень высоком уровне.

Надеюсь, после «Гудини» мы продолжим сотрудничество и реализуем новые проекты на 11-м фестивале. А вот на юбилейном, 10-м фестивале я планирую выступить режиссером самостоятельно. Фестивалю исполняется десять лет, и к этой дате я готовлю новый двухактный балет. На этот раз не хочу никому доверять режиссуру – решил взяться за постановку сам. В нем сработают моя насмотренность, мое понимание... Это будет классная история, я традиционно на пресс-подходе, обязательно анонсирую новый спектакль.

«Поработай с моей ученицей Ляйсан Абдуллиной»

— Как музыка Ляйсан Абдуллиной помогает вам почувствовать характер Гудини? Как она прочувствовала, каким он был?

— Мне кажется, она справилась великолепно.

— А почему не Эльмир Низамов в этот раз работал над музыкой? Вы же все время с ним.

— Да, я все время с ним, я у него тоже спросил: давай сделаем «Иллюзиониста». У нас была идея сделать балет по фильму «Престиж» с Хью Джекманом. Мы хотели это сделать с Игорем Цвирко в главных ролях. Но потом получилось, что Цвирко начал работать параллельно над другим спектаклем, а у Эльмира тоже сложный график: премьеры, студенты, проекты... Я говорю Эльмиру: «Посоветуй мне кого-нибудь», он говорит: «Поработай с моей ученицей Ляйсан Абдуллиной».

Я вышел с ней на связь, дал задание, она мне скинула пробы музыки. Почерк у них один, стилистика похожая. И мы с ней плодотворно сработали. Олег написал весь сценарий, она начала создавать музыку, а я направлял, давал примеры. И получилось очень круто! Я рад, что нашел ее, для нее это возможность и развитие, а я открыл нового композитора.

Конечно, у меня есть идеи поработать с другими интересными композиторами: Кирилл Рихтер, Макс Рихтер, Оулавюр Арнальдс. Они говорят: «Да, мы можем, но не сейчас». Жалко время. Если бы ты был моложе… А так время уходит. Но я рад, что мы всегда создаем музыку с нуля, а не берем готовое.

«Никто в мире еще не делал балет про Мориарти или Джокера, а мы хотим сделать»

— В спектакле особую роль играют костюмы и декорации Леонида Алексеева (российский модный дизайнер, основатель бренда House of Leo, театральный художник и преподаватель. Окончил СПбГУ, а также британские London College of Fashion и Central Saint Martins). Насколько сценические образы помогают перевоплотиться?

— С Леней мы уже поработали на «Пуаро», мне очень понравилось, как он все преподнес. По «Гудини» он начал присылать эскизы, мы перебрали немало вариантов. Сначала я даю возможность самому дизайнеру придумать костюмы, а потом смотрю: «Так, это убираем, это оставляем». Как заказчик, я все корректирую. С такими занятыми людьми, как Алексеев, бывает непросто согласовать рабочие сроки. Иногда он не успевает вовремя подготовить эскизы, забывает о дедлайнах, поскольку параллельно работает над собственными премьерами, коллекциями и занимается со студентами. Это иногда мешает при создании спектакля, но в итоге все получилось.

— Современный балет дает артисту больше свободы для самовыражения, чем классический, или требует больше внутренней дисциплины?

— Это совершенно разные вещи. Мы все же классические артисты. В классическом балете у тебя много партий: Модест Алексеевич, Франц в «Коппелии», Студент в «Анюте», Зорба, Базиль в «Дон Кихоте». А современная хореография преподносит персонажей, которых я хотел бы станцевать (и делаю это): Билли Миллиган, Никола Тесла, Пуаро, Гарри Гудини, Джокер, Мориарти. Никто в мире еще не делал балет про Мориарти или Джокера, а мы хотим сделать! Эти персонажи заставляют человека задуматься о том, когда нужно остановиться, до чего не нужно доводить.

«Когда я выхожу на эту сцену, я чувствую, что рядом кто-то есть, дух Нуреева или кого-то, кто ведет меня»

— Гудини умел заставить людей поверить в невозможное. А вы сами верите в чудеса? Были ли в вашей жизни случаи, которые до сих пор не можете объяснить?

— Главное чудо – участие в фильме «Белый ворон». Сыграть главную роль у Рэйфа Файнса — это было за пределами понимания. Второе – ощущение на сцене в Казани. Когда я выхожу на эту сцену, я чувствую, что рядом кто-то есть, дух Нуреева или кого-то, кто ведет меня, и уходит любой страх. И третье чудо – я всегда с детства знал, что у меня родится дочка Николь. Я всегда видел рядом с собой маленькую девочку. И это свершилось.

— Если бы Гарри Гудини оказался в зрительном зале и увидел ваш балет, что бы его удивило больше всего?

— Как вообще балет соприкоснулся с его именем. Он никогда не мог знать, что про него сделают балет. И то, что через 100 лет его имя продолжает вдохновлять и менять искусство.

А когда мне пловчиха, чемпионка России, написала: «Я приеду, только если ты погрузишься в колбу с водой», — и я отправил ей фото колбы, она сразу купила билет! Это вызов для нас всех, и мы сделаем это по-настоящему.

Справка

Гарри Гудини (1874–1926) – всемирно известный американский иллюзионист, актер и мастер побегов, настоящее имя – Эрик Вайс. Родился в Будапеште, в детстве вместе с родителями переехал в США.

Прославился благодаря рискованным трюкам с освобождением от наручников, цепей, смирительных рубашек и запертых емкостей с водой. Его выступления, во время которых он выбирался из тюремных камер, закрытых ящиков и других ловушек, поражали публику по всему миру. Супруга Бесс Гудини была его верной помощницей и сценической партнершей.

Помимо выступлений, иллюзионист занимался разоблачением мошенников, выдававших себя за медиумов и обладавших якобы сверхъестественными способностями. Его имя стало символом невероятной ловкости, смелости и стремления преодолеть человеческие возможности.