Габдулла Тукай: создатель новой татарской поэзии
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
Следует начать с личности, ассоциирующийся с абсолютной величиной в татарской культуре. Габдулла Тукай − не просто поэт, он − основоположник современного татарского литературного языка, взявший лучшее из прошлого, но при этом открывший для татарской поэзии новые темы, формы и новый язык. Сам Тукай, проживший короткую, но невероятно насыщенную жизнь (1886-1913), мечтал о том, чтобы татарская литература стала развитой, общедоступной и защищала духовные ценности нации.
В начале своего пути Габдулла Тукай писал в русле традиционной восточной поэтики. Однако решающий перелом произошёл под влиянием русской литературы − Пушкина, Лермонтова, Некрасова, которых он переводил. Результатом чего стало кардинальное расширение поэтических тем: впервые в татарской поэзии зазвучали темы социальной несправедливости, угнетения народа, а также глубокие размышления о любви и одиночестве. Лирика поэта стала формой философского осмысления жизни человека и судьбы народа.
Стихотворения, написанные после 1905 года, стали классическими образцами национальной гражданской лирики. Они пронизаны пафосом обновления и просвещения с призывом к борьбе за свободную культуру. В стихотворении «Осенние ветры» («Көзге җилләр», 1911) передаётся атмосфера безысходности и тяжести народной жизни. Поэт пишет о трагедии народных масс и о необходимости преобразований:
«Осень. Ночь. Тоска глухая. Плачет ветер за стеной,
Он объят глубокой скорбью, как и весь народ родной.»
__
«Көзге төн, ямьсез, караңгы... Өй түрендә җил җылый,
Җил − хәбәр ул: ач үлемнең куркусыннан ил җылый!»
В лирике Габдулла Тукай проявляется как удивительно чуткий и мудрый поэт. В стихотворении «Ребёнок и бабочка» («Бала белән күбәләк», 1909), который для всех знаком, через простой диалог с бабочкой передаётся хрупкость бытия и призывает к доброте:
«Но короток мой век –
Он не долее дня:
Будь же добр, человек,
И не трогай меня!»
¬¬ __
«Тик гомрем бик кыска:
Бары бер көн генә, —
Бул яхшы, рәнҗетмә
Һәм тимә син миңа!»
А в «Национальных мелодиях» («Милли моңнар», 1909) он показывает, как мелодия пробуждает историческую память − страдания народа, страны.
«Она тревожит сердце. В ней живет
Татар многострадальная душа.
В протяжных звуках − трехсотлетний гнет.»
__
«Өзлеп-өзлеп кенә әйтеп бирә
Татар күңле ниләр сизгәнен;
Мескин булып торган өч йөз елда
Тәкъдир безне ничек изгәнен.»
Важно отметить: до него татарские поэты писали в сложной системе гаруз. Тукай первым перешёл к силлабическому стиху − стихам, основанным на количестве слогов. Это сделало его поэзию лёгкой, музыкальной и понятной каждому, именно поэтому многие его стихи стали народными песнями.
Дэрдменд: философ-лирик на рубеже эпох
Источник фото: ru.wikipedia.org
Дэрдменд (настоящее имя − Закир Рамиев, 1859-1921) − уникальная фигура в татарской поэзии начала XX века. Его часто ставят в один ряд с Габдулла Тукаем, но их поэтические миры совершенно разные. Его псевдоним, что в переводе с персидского означает «Опечаленный», точно отражает главную тональность его поэзии − светлую, философскую грусть.
Дэрдменд вошёл в историю как поэт, который обновил татарскую поэзию на нескольких уровнях. Если Габдулла Тукай принёс в поэзию гражданское начало, то Дэрдменд сосредоточился на философском осмыслении жизни и человека: о жизни и смерти, о любви как духовном бессмертии, о месте человека в мире.
Вершиной новаторства Дэрдменда считается стихотворение «Корабль» («Кораб»), написанное в 1908 году. Об этом пишет один из зачинателей современной татарской советской литературы Галимджан Ибрагимов в 1913 году в своем очерке-исследовании «Татарские поэты»: «Дэрдменд появился в мире татарской литературы на удивительном «Корабле», рассекающем волны бушующего моря…».
Волна нагрянет,
Ее кручина
Швырнет корабль страны родной.
Какая тянет
Нас пучина
И жертвы требует какой?!
__
Чыкты җилләр,
Купты дулкын –
Ил корабын җил сөрә!..
Кайсы юллар,
Нинди упкын
Тарта безне җан сорап?!
Здесь образ корабля, который не может превозмочь ветер и волны, несётся «к земле чужой», становится символом трагической судьбы народа, оказавшегося во власти стихий истории. Поэзия Дэрдменда здесь достигает высоты философского обобщения, где личная печаль перерастает в размышление о судьбах целого народа.
Так, Дэрдменд остался в татарской литературе как поэт «чистой лирики», мастер философии, создатель уникального стиля, в котором органично слились восточная мудрость и западная утончённость. Именно этот спокойный, печальный и мудрый голос сделал его поэтом вне времени, чьи строки звучат актуально и сегодня.
Муса Джалиль: новаторство поэта-героя
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
Поэтом с героической судьбой является Муса Джалиль, прошедший путь от романтического юноши, воспевавшего революцию, до узника фашистской тюрьмы, создавшего бессмертные «Моабитские тетради». Именно в этих стихах, написанных под топором палача, раскрылось его главное новаторство.
Одним из главных его новшеств стала реформа стихосложения: в ранних стихах он, как и предшественники, писал по гарузу, но затем, вслед за Хади Такташем, перешёл на силлабический народный стих, более органичный для татарского языка. На смену классическим жанрам восточной лирики (газель, касыда, мадхия) пришли формы европейской литературы: лирическое стихотворение, лиро-эпическая поэма и песня на фольклорной основе.
Поэт известен циклом «Моабитские тетради» − это не просто лирика, а одновременно и свидетельство эпохи, и личная исповедь человека, который сумел остаться человеком даже в бесчеловечных обстоятельствах. Главное новаторство цикла − в его эмоциональной и психологической достоверности: здесь почти нет описания тюрьмы, зато с огромной силой переданы тоска по воле, горечь разлуки, сильная ненависть к фашизму и непоколебимая уверенность в победе. Каждая строка звучит как законченная мысль − поэт, бережно расходуя каждый клочок бумаги, записывает только то, что было им до конца пережито. В стихотворении «Палачу» («Катыйльгә»,1943) содержится одно из самых известных его изречений:
«Не преклоню колен, палач, перед тобою,
Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей.
Придет мой час − умру. Но знай: умру я стоя,
Хотя ты голову отрубишь мне, злодей.»
__
«Мин тез чүкмәм, катыйль, синең алда,
Кол итсәң дә, тоткын итсәң дә,
Кирәк икән, үләм аягүрә,
Балта белән башым киссәң дә.»
А в своем завещании – стихотворении «Мои песни» («Җырларым»,1943) − пишет:
«Песня меня научила свободе,
Песня борцом умереть мне велит.
Жизнь моя песней звенела в народе,
Смерть моя песней борьбы прозвучит!»
__
«Җыр өйрәтте мине хөр яшәргә
Ьәм үләргә кыю ир булып.
Гомрем минем моңлы бер җыр иде,
Үлемем дә яңграр җыр булып.»
Хади Такташ: Романтик, бунтарь и реформатор татарской поэзии
Источник фото: tatarica.org
Следует отметить и главного бунтаря татарской литературы – Хади Такташа (1901-1931). Несмотря на короткую жизнь, он приобрёл огромную популярность среди молодёжи 1920-х годов, а его смелая и оригинальная поэзия до сих пор считается образцом высокого поэтического искусства.
Ранний период творчества поэта характеризуется бунтарством, протестными настроениями. В 1916 году, находясь ещё в Бухаре, он написал «Газраилы» («Газраилләр»,1916), в котором выступил против империалистической войны:
«Для земли собирал он цветы везде.
Он вернулся к земле, планете своей,
Но ужасен и грозен был вид земли.»
__
«Бик күп еллар матур гөлләр җыеп йөрде...
Кайтса кире җир өстенә: нинди дәһшәт!»
Трагедия в стихах «Сыновья земли» («Җир уллары трагедиясе»,1921) стало осуждением устоев старого феодального и буржуазного общества. Свои первые произведения поэт называл «гиссьянистскими», то есть «мятежными».
Поэма «Века и минуты» («Гасырлар һәм минутлар»), созданная Хади Такташем в 1924 году, стала важным результатом его творческих экспериментов и произведением татарской литературы, посвящённым смерти Ленина. Её необычная ритмика и образность создали ощущение мощного движения: стихотворные строки превращаются в широкое, свободное поэтическое пространство. Также в произведении отражена народная скорбь по умершему вождю и надежда на появление сильного защитника:
«И радиорупор жестокий
Сказал:
− Он умер, наш Ленин! –
И вздрогнул весь зал.
Все встали
И хлынули слезы рекой…»
__
«Радио:
– Ленин үлгән! –
Диде.
Бер секунд...
Шуннан? –
Зал елый, үкси иде...»
Так, Хади Такташ стал символом бунтарского поэта, реформатора поэтической речи и голоса своего тревожного времени.
Сагит Рамиев: от просветительства к философскому индивидуализму
Источник фото: ru.ruwiki.ru
Сагит Рамиев (1880-1926) один из первых татарских поэтов, использовавший разговорную интонацию. Когда он впервые прочёл публике стихотворение «Время рассвета» («Таң вакыты», 1908), это стало ажиотажем, призывавший народ просыпаться и стремиться к просвещению. Также в тексте есть образ огромного дерева, которое покрывает мир, − символ застойного и кризисного состояния татарского общества.
Вторым, идейным, новаторством стал новый для татарской поэзии герой-индивидуалист, бросающий вызов обществу, законам и даже Богу − гисьянизм пронизывает его стихотворения начала 1910-х годов. Например, это ярко выражено в стихотворении «Миру» («Дөньяга»,1909), где лирический герой доходит до своего пика бунтарства:
«Предал бы огню землю и воды
и разгромил бы небеса»
__
«Җир-суын да яндырыр һәм
Күкләрен ватар идем!..»
Также поэт пишет с выраженным философским подтекстом: пессимизм, экзистенциальное одиночество и безысходность встречается в стихотворениях «Обманутый» («Алданган»,1908), «Я умру» («Мин үләрмен»,1906), «Пусть смеются» («Көлсеннәр»,1906). Мотивы отчуждения и обречённости чередуются с надеждой на светлое будущее; по своему философскому звучанию тексты близки европейскому экзистенциализму конца XIX — начала XX века.
Таким образом, каждый из этих поэтов дал возможность татарской литературе развиваться и набирать новые высоты. Конечно, этим списком не все определяется, но, считаем, каждому важно знать об их творчестве и подвигах в работе с пером.
Автор: Алсу Хайруллина
