Память казах и татар Казахстана и клише об ордынских ханствах

«История живёт не только в документах, но и в человеческой памяти»

Первым лекцию начала профессор Института истории и этнологии им. Ч.Ч. Валиханова Комитета науки Министерства образования и науки Республики Казахстан Нурсулу Дюсенова с темой «Историческая память о по повседневности: память и опыт казахов и татар Казахстана в 1990-2000-е годы». Она сразу отметила, что темы выступлений коллег были академическими, серьезными, а ее же приземлённая – жизнь каждодневного человека.
Нурсулу Кенебаевна сразу расставила акценты. История, говорит она, существует на двух уровнях. Один – официальный: документы, статистика, решения государственных органов, другой – человеческий.

Как поясняет лектор, человек может не помнить точную дату экономического решения, но прекрасно помнит, как семья переезжала, как родители искали работу, как появилась первая стиральная машина или телевизор, как родственник уехал в другой город или страну поэтому история повседневности изучает жизненный мир обычного человека: семью, труд, образование, быт, досуг, здоровье и отношения.

Почему именно 1990-е и 2000-е? Казахстан в этот период переживал глубокие преобразования: изменение социально-экономических условий, трансформацию рынка труда, новые формы предпринимательства, миграционные процессы, изменения в образовании и потребительских практиках. «90-е годы особенно интересны, потому что этот период сегодня уже можно изучать не только по документам, но и по воспоминаниям очевидцев. Люди, которые были взрослыми в начале 90-х, сегодня являются носителями непосредственной памяти», – объясняет Дюсенова.

Память казахов и татар

Далее лектор рассказал о сравнении памяти казахов и татар. «Сравнение казахов и татар позволяет избежать двух крайностей. С одной стороны, нельзя предполагать, что память двух групп полностью одинакова. С другой стороны, нельзя заранее считать, что у них совершенно разные исторические опыты. Обе группы жили в одном государстве и переживали многие общие процессы, но культурные способы сохранения памяти могли отличаться. Именно это и должно стать предметом исследования», – говорит Нурсулу Кенебаевна.

В памяти казахов и татар общий механизм – это семья, рассказы, фотографии, кухня, праздники, предметы, личные биографии и миграционные истории; возможная специфика: у татар – культурные объединения, воскресные школы, связи с родственниками за пределами Казахстана, у казахов – родственные связи, семейные традиции и культурные практики. Также лектор отметил, что татары и казахи очень близки. Они проживают компактно, в основном в городах – в Алматы, в Уральске. Но память меняется – период средневековья, Золотая Орда, затем присоединение Казахстана к России, советский период... Всё это оставило след.

Как личные воспоминания становятся историческим источником

Сравнение памяти казахской и татарской позволяет одновременно увидеть общее историческое пространство Казахстана и сохранить внимание к культурному своеобразию каждой группы. Устная история даёт возможность услышать голоса тех людей, которые непосредственно пережили 90-е и 2000-е годы. Таким образом, память о повседневности становится пространством встречи личной биографии и большой истории.

Татарские культурные объединения поддерживали культурные практики, организовывали мероприятия, способствовали изучению языка и создавали пространство общения, поддерживая межпоколенческую передачу культуры не только внутри семей. В 90-е и 2000-е годы миграция приводила к разделению семей, изменению мест проживания и появлению транснациональных связей, а численность татар в Казахстане сокращалась. В центре семейной памяти о 90-х могут оказаться материальное положение, образование, жильё, миграция, питание, дети, предпринимательство и бытовые изменения, но важно не навязывать человеку готовую интерпретацию: «Если мы спрашиваем: "Что вы помните о 90-х?", человек сам называет то, что для него важно. Именно эта индивидуальная структура воспоминаний представляет научный интерес».

Однако важно отметить критика устных воспоминаний справедлива: они не являются документальной фиксацией событий, поэтому необходимо различать историю событий и историю их восприятия. Устные свидетельства не нужно воспринимать как буквальную стенограмму прошлого. Человек может ошибаться в дате, путать последовательность событий, забывать детали. Но если он неправильно называет год, но подробно рассказывает, как пережил определённый период, это важный материал для изучения памяти. Поэтому историк должен изучать одновременно событие и его восприятие.

От летописи к учебнику: как складывались клише о татарских ханствах

Следующим выступил Аксанов Анвар – кандидат исторических наук Института истории им. Ш. Марджани АН РТ темой «Татарские ханства в историографии: новые подходы и историографические устойчивые клише». В ходе лекции он рассказал, как в историографии складывались устойчивые представления о татарских ханствах и почему современным исследователям необходимо их пересматривать. По его словам, многие общеизвестные положения, которые кочуют из учебника в учебник и из обзора в обзор, далеко не всегда имеют под собой научную аргументацию. «Историк, как Станиславский, должен всё подвергать сомнению, – заявил лектор. – Ну, по крайней мере, как хороший детектив, смотреть на контекст самих источников».

Анвар Васильевич выделил несколько слоёв формирования историографических клише. Первый слой – это сами летописи и документы посольских канцелярий, где встречаются такие характеристики, как «преступные и нечестивые», говорится о «природной враждебности» казанцев или татар в целом. Второй – историография, которая постепенно впитывала эти оценки. «Вроде бы такие устоявшиеся положения о нечестивых татарах, об их природных качествах, что они склонны к измене, лести, – всё это строилось летописцами через апелляцию к библейским текстам», – пояснил исследователь. Казахское ханство в этой традиции выступало «типичным осколком Золотой Орды», унаследовавшим «хищническую политику». Позже сформировалась и «зеркальная» татарская историография – та же схема агрессора и жертвы, но с обратным знаком.

Советская модернизация старых клише

Особое внимание лектор уделил советскому этапу. «Михаил Худяков написал большую фундаментальную работу по истории Казанского ханства, она вышла в 1923 году, – напомнил Анвар Аксанов. – Он пытался переосмыслить устоявшиеся положения через призму марксистской теории, в духе школы Покровского». В итоге Казань была объявлена «торгово-ремесленным государством с большой ролью рабства», а конфликт с Москвой представлен как антагонизм рабовладельческой Казани и феодальной Москвы. «Это такое по-новому модернизированное представление со старыми основами», – заметил лектор.

Анвар Васильевич подчеркнул, что методологический поворот в историографии произошёл ещё в 1990-е годы, в том числе под влиянием работы И. М. Данилевского и В. М. Румянцевой. Однако на практике, особенно на материалах по истории татарских ханств и Золотой Орды, второй подход – антропологический, где источник рассматривается как «продукт культуры, созданный конкретным человеком с конкретной картиной мира», – до сих пор применяется крайне редко. «Разговор часто не столько о фактах, сколько о том, какой летописи верить, – сказал он. – Внутри летописей были расхождения, и исследователи брали то один подход, то другой, при этом не всегда аргументировали свой выбор».

Лектор к этому привёл конкретные примеры. Один из них – описание Казани в «Казанской истории». Автор утверждал, что 20 лет прожил в городе и знал татарские летописи, но его описание не совпадает с данными археологии. «Важно не искать конкретную историческую реальность, а прежде всего задать вопрос: что хотел сказать автор, для чего он этот сюжет привёл?» – подчеркнул лектор.

Достоверности в исторических фактах

Говоря о методах, Анвар Аксанов назвал три ключевых инструмента. Первый – текстология, которая хорошо проработана по летописям и дипломатическим документам благодаря трудам Шахматова и Лурьеса. Второй – семантика известий, особенно важная для нарративных источников. Третий – центронно-парафразный метод, разработанный Данилевским: средневековый текст часто представляет собой «мозаичное произведение» из цитат, аллюзий и парафразов, чаще всего библейских.

Яркий пример – сюжет об убийстве Улуг Мухаммада его сыном Махмудом. Некоторые исследователи, включая Гумилёва, приняли это на веру. «Но тут же бросается в глаза: летописец рассказывает об убийстве, а Махмуд ещё и убивает Куба, который впоследствии в других источниках всплывает живым, – заметил Аксанов. – Мы задаём другой вопрос: какой смысл этот сюжет имел для книжника?» Ответ находится в Ветхом Завете: ассирийский царь Синаххериб, пытавшийся покорить Иерусалим, был убит собственными сыновьями. «Для знатока описания такая смерть – воздаяние нечестивому царю», – пояснил лектор.

Он также привёл пример с «лестью», которая в официальном московском летописании стала основой для концепции «промосковской партии» в Казани. «Библейская лесть здесь превращается историками в промосковскую партию», – сказал Анвар Аксанов. – А речь совсем о другом: о том, что эта война была оправдана, а казанцы вели себя как нечестивцы из Библии».

Отдельно лектор остановился на «политике памяти». Одно и то же событие – взятие Казани в 1487 году – в официальном летописании конца XV века описывалось как «покорение мятежа», при Василии III – как «грандиозное покорение царства» с колокольным звоном, а при Иване IV летописцы вновь вернулись к первоначальной оценке. «Даже в рамках одной официальной канцелярии оценка менялась», – подчеркнул он.

В заключение лектор сформулировал главную задачу историка: «Не реабилитировать ханство и не разоблачать Москву, а вернуть субъектность всем участникам событий, в том числе авторам наших источников, и сохранить критическую дистанцию ко всем нарративам – летописному, имперскому, советскому и национальному».

После лекции слушатели задали вопросы о татарских канцеляриях и ярлыках. Анвар Васильевич отметил, что при ханах существовали бакшеи и целые канцелярии, а сохранившийся ярлык Сахиб-Гирея, написанный в Казани, отличается от крымских ярлыков того же хана – он более богат, арабизирован и следует традициям Золотой Орды. «На местах проявлялись особенности, но в целом это единое пространство», – резюмировал он.

Отметим, что Международной школы молодых ученых-историков стран СНГ «Историческая память на пространстве СНГ: конфликты или консенсусы» проходит в Казани с 21-го по 26 сентября.

Фото на анонсе: © Михаил Захаров / «Татар-информ»