«Предатель или жертва обстоятельств?»: личная идентичность и большая политика в судьбе казанского и касимовского хана Шах‑Али

Государство внутри государства: как возникло Касимовское ханство

Чтобы понять личность Шах‑Али, нужно разобраться в статусе Касимовского ханства – уникального образования, просуществовавшего с конца 1440‑х гг. до 1681 г. Точной даты возникновения в источниках нет, но картина вырисовывается из косвенных данных.

Ханство образовалось вскоре после договора августа 1445 г. между Василием II и ханом Улуг Мухаммадом, гарантировавшим освобождение великого князя из плена. Важно подчеркнуть, оглашение было скреплено «крестным целованием» – обязательным атрибутом межгосударственных договоров на Руси. Вероятно, одним из условий договора стало создание внутри русских земель татарского ханства. На это указывает договорная грамота рязанских князей 1496 г., упоминающая «Сатылганов ясак», идущий в Касимов «по старым дефтерям и крестному целованию» – возможно, по тому самому договору 1445 г. Вплоть до 1554 г. (по сохранившимся источникам) русские князья выплачивали дань касимовским ханам, и даже после завоевания Казани те сохраняли свой политический вес.
После гибели Улуг Мухаммада его сыновья Касим и Якуб были вынуждены покинуть казанские земли. Василий II мог бы не выполнять договор: татарские князья уже не имели поддержки Казани. Но после плена, ослепления и потери престола он остро нуждался в военных союзниках, не связанных с московскими распрями. Интересы совпали: татарские султаны хотели укрепиться на определённой территории, а Василий II – получить надёжного союзника. Они помогли ему вернуть престол в борьбе с Дмитрием Шемякой. Видимо, город для создания ханства был пожалован в этот непростой для Василия II период: между 1447 и 1449 гг.

Правители или марионетки?

Принято считать, что касимовские ханы со дня основания ханства находились всецело под контролем русских, под ведением наместников и воевод. Но факты говорят о более сложной картине.

Отношения между русскими и касимовскими правителями в XV–XVI вв. носили союзнический характер. О степени этого союзничества красноречиво свидетельствует письмо Ивана IV Шах-Али в Касимов от 1 января 1553 г. Ногайский мурза Юсуф, отец знаменитой Сююмбики, был недоволен тем, что его дочь с внуком находились в русском плену (она была выдана замуж за Шах-Али), и просил Ивана IV вернуть её. Царь не собирался выполнять просьбу, но портить отношения с ещё сильной Ногайской Ордой не хотел. Он просил Шах-Али убедить ногайских послов в том, что Сююмбике оказываются все почести, и от своего имени послать грамоту Юсуфу, причём в тексте письма содержится недвусмысленный намёк, какого содержания эта грамота должна быть.

Но самое интересное: Иван IV обращался к касимовскому правителю «брат наш», и это обращение повторялось неоднократно. На Руси так обращались к иностранным государям – как равный к равному. Более того, Иван IV не единожды просил Шах-Али прислать ему копии письма Сююмбике отцу и грамоты Юсуфу. Если бы при ханском дворе в 1553 г. находились русские наместники и воеводы, полностью контролирующие хана, стал бы Иван IV просить самого Шах-Али об этой услуге? И всё это происходило уже после завоевания Казанского ханства.
Существование мусульманского ханства внутри Руси было нужно и для внешней политики – для показа веротерпимости России перед сильной Османской империей. Касимовский правитель ещё имел свой статус, он был нужен Ивану IV как дипломатический посредник.

Впрочем, о полном суверенитете в «государстве внутри государства» речи, конечно, не шло. Касимовские ханы во многом контролировались русскими правителями. Но и русские правители были вынуждены считаться с интересами ханов, идти на уступки, платить дань. Это был не диктат, а взаимовыгодный союз, хотя и неравный.

Царские почести: дипломатический церемониал

Отдельный интерес представляет церемониал дипломатического общения Русского государства с Касимовским ханством. Касимовские ханы, находясь в Москве, пользовались особыми привилегиями. Любопытный факт, зафиксированный в источниках: в 1536 г. при приёме в московском дворе жены Шах‑Али – Фатимы‑Султан (её не стоит путать с касимовской ханшой) юный Иван IV, находившийся тогда под опекой регентши, поздоровался с ней по‑татарски: «табугъ сәлам» («приветствую с поклоном»).

Особые почести не изменились даже в начале XVII в., когда, казалось бы, после завоевания Казани касимовский хан должен был полностью утратить свой вес. Приём Арслана в царском дворе в 1616, 1617 и 1623 гг. не соответствовал тому положению, которое исследователи приписывают касимовскому правителю перед русским государем. Арслан ценился выше, чем английские и персидские послы. А во время приёма 1623 г. русский государь пожал ему руку и посадил «недалеко от себя». В России рукопожатие при общении с государем означало отношение между равными и применялось лишь в исключительных случаях. Даже в качестве особой милости послам разрешали лишь целовать царскую руку.

От союза к поглощению: закат ханства

Одним из учреждений, ограничивавших власть касимовских правителей, стал институт воеводства. Первое упоминание о касимовских наместниках встречается в жалованной грамоте Ивана IV слобожанам Ямской слободы Касимова от 27 марта 1567 г. Если по этому документу наместник контролировал в основном налаживание дел в слободе, то по указу государя 1621 г. воевода уже имел значительное влияние на самого хана.

В 1653–1655 гг. Касимов из Посольского приказа был переведён в ведомство Приказа Казанского дворца. Это означало, что город в своих правах приравнивался к остальным городам юго-восточной России. Именно в этот период был крещён касимовский хан Сейид-Бурган Арсланович. Тот факт, что даже после крещения хан остался на касимовском престоле, указывает на нарушение традиций мусульманского ханства и потерю всякой самостоятельности. Даже при этом ханство ещё не было ликвидировано.

Что касается частой смены правящих династий в ханстве, многие исследователи считают это удачным политическим шагом русских правителей против усиления ханства. Объяснение же гораздо проще: династии менялись лишь в тех случаях, когда у умершего правителя не было прямых наследников. Это было естественным стечением обстоятельств, а не результатом хитроумной интриги. И это выявил в своей фундаментальной монографии о касимовских царях и царевичах известный востоковед XIX в. В.В. Вельяминов-Зернов. После смерти последнего правителя – ханши Фатимы-Султан в 1681 г. ханство официально было упразднено.

Трон без партии: династия, легитимность и цена московской поддержки

Шах-Али (Шигалей в русских летописях) происходил из большеордынской ветви джучидов: его род восходил к золотоордынскому хану Тимур-Кутлугу. Дед Шах-Али, султан Бахтияр, был братом хана Большой Орды Ахмата. Его родство с Большой Ордой было не достоинством, а «клеймом». Ахматовичи проиграли борьбу за наследство Орды: крымские Гиреи вытеснили их на периферию политической жизни, а казанская знать на протяжении поколений звала ханов из соперничающих линий: из династии Улуг Мухаммада, а затем из рода Гиреев. Признать Шах‑Али означало для них признать права разгромленной ветви, и притом ветви, получившей свой трон не от Орды, а из руки московского государя.

Его отец, Шейх-Аулияр, получил касимовский престол при Василии III, и Шах-Али унаследовал его в 1516 г. десятилетним мальчиком. Он вырос в Касимове (есть также сведения, что в Москве), в непосредственной орбите московского двора, и пятьдесят лет, до самой смерти в 1566 г. с перерывами, восседал на касимовском и трижды на казанском престолах.

Чтобы понять его поступки, надо снять то, чего в XVI в. просто не существовало: нацию как источник политической лояльности. Верность держалась на роде, династической легитимности, сюзерене и личных клятвах. Ханства – Касимов, Казань, Крым, Астрахань были не отдельными национальными государствами, а наследниками единой ордынской традиции, спорившими за её продолжение. Обвинять Шах-Али в «предательстве Казани» в нашем смысле, значит спорить не с людьми XVI в., а с собственным восприятием их.

Но происхождение не давало ему ничего, кроме права на трон, и лишало опоры. Он был не из казанской и не из крымской линии: крымские Гереи враждебно встречали само назначение джучидов этой ветви, а в 1519 г., когда его возводили в Казани при русском посольстве и военном отряде, крымский посол Аппак официально протестовал в Москве. Весной 1521 г. казанская знать его свергла.

Его положение заключалось в следующем: Казань он получил как трон, а не как родину и не имел в ней своей партии (приверженцев); Крым не признавал его линии; в Касимове он держался благодаря Москве. Противостояние с Казанью было на уровне враждебных правящих династий. Претензии к Шах-Али современников были не о преданной нации, а о ставленнике иностранной державы. И объясняют его биографию линия происхождения, не принятая ни Крымом, ни Казанью, а также тесная связь с Москвой – единственной тогда силой, которая его поддерживала, правда, в своих интересах.

Не внешность, а позиция: как описывали Шах-Али

О внешности Шах-Али сохранилось три свидетельства, но ни одно не является нейтральным наблюдением. Русская летопись описывает хана как уродливого: длинные уши, женское лицо, огромное брюхо, короткие ноги. Но летописец сам поясняет цель: казанцам такого царя выбрали «в поругание и в посмеяние». Уродство здесь не портрет, а политический упрёк: Москве нужно было показать, что Казани не дали достойного правителя.

Сигизмунд Герберштейн (1526) пишет о «безобразном хилом телосложении», огромном брюхе, редкой бородке и женоподобном лице, и прямо называет это свидетельством неспособности воевать. Детали с летописью не совпадают, но жанр тот же: женоподобность и дряблость – стандартная инвектива против правителя, недостойного меча.

Франц Ниенштедт (хроника на рубеже XVI–XVII вв.) называет Шах-Али «значительной, важной особой, а также разумным и умеренным». Но он писал по слухам, без доступа к документам, и оценивал командующего, чьё войско только что разорило Ливонию, и это деловая характеристика, а не портрет. Отметим, все три автора решают свою задачу, никто не описывает внешность ради неё самой. Перед нами не разные лица, а разные способы говорить о власти и об отношении к ней.

Повторимся, его взлёты и падения обусловлены не внешностью и не характером, а сложившимися политическими обстоятельствами своего времени и ещё и происхождением: от ветви потомков хана Ахмата. При этом Шах‑Али придерживался золотоордынских традиций, которые как раз и не устраивали тех, на кого он опирался: для московской власти и для враждебных ему элит такая приверженность выглядела как признак «старой» ордынской легитимности, а её как раз и стремились вытеснить. То есть он оставался верен определённой политической и культурной модели, которая в той эпохе уже не находила поддержки ни у своих, ни у чужих.

В народе бытует легенда, что Шах‑Али жестоко обращался с Сююмбике и даже подвергал её пыткам, однако история последних лет жизни ханши по‑прежнему окутана тайной. Эта легенда стоит в одном ряду с преданием о том, что Сююмбике спрыгнула с казанской башни.

Трижды правитель Казани

Особую страницу в биографии Шах-Али составляет его правление в Казани. Трижды он восходил на казанский престол (1519–1521; июнь – июль 1546 г.; 1551–1552 гг.), каждый раз преследуя собственные цели. Но его попытки занять казанский престол были не только личными амбициями – это была ещё борьба за сохранение влияния татарской элиты в регионе.

Во время последнего правления казанцы требовали от него вернуть нагорную сторону, а Иван IV – сделать Казань зависимой. С одной стороны, Шах-Али был повинен в смерти более семидесяти казанских князей и мурз. С другой, выполнял не все требования Ивана Грозного: допускал, чтобы казанцы держали у себя русских пленных, и ходатайствовал перед царём о возвращении ханству нагорной стороны. Эти поступки доказывают, что независимо от воли царя хан преследовал собственные цели и пытался любой ценой удержаться на престоле.

Когда в феврале 1552 г. Иван IV приказал своим людям свергнуть хана и взять город, Шах-Али отказался собственноручно пускать русских в Казань и оставил её. Примечательно, на последующем совете Ивана Грозного о наступлении на Казань единственным, кто был против, оказался Шах-Али. Он объяснял это неподходящим временем года для захвата города. Но каковы были его скрытые намерения – неизвестно.

Осада Казани: почему касимовцев держали в тылу

По данным источников, во время осады Казани в 1552 г. Шах-Али и его татарам 4 октября было дано особое распоряжение: не участвовать в штурме города. Им было велено находиться на задних позициях, в виде запасных войск. Получается, Иван Грозный не мог полностью доверять касимовскому хану.

По этому поводу уместно предположение некоторых исследователей: русские опасались, что касимовцы могли перейти на сторону казанских татар. Говорить о каких-то выдающихся военных заслугах касимовского хана в операции по захвату Казани не приходится. Но нужно упомянуть тот факт, что после падения Казани Шах-Али вошел в город в рядах победителей.

Испытание верой

В отличие от нескольких других правителей Касимовского ханства, Шах‑Али сумел сохранить верность исламу даже в тяжелейшие моменты своей судьбы. Особенно показательна в этом отношении его ссылка на Белоозеро в 1533–1535 гг.: в обстоятельствах, когда ради облегчения участи иной мог пойти на компромисс с властью, он не отступился от своей веры. Причиной опалы стали подозрения в тайных связях с Казанью, русское правительство усмотрело в них угрозу. Известно, что в этот период были подвергнуты к насильственной христианизации многие люди из его окружения, но трогать самого хана-чингизида московское правительство тогда не решалось. Преодолев тяготы ссылки, Шах‑Али остался верен религиозным убеждениям. А ссылка закончилась неожиданно: в Казане убили хана Джан-Али – брата Шах-Али. Москве срочно понадобился промосковский хан, чтобы удержать контроль над городом. Шах-Али вернули в Касимов и стали ждать удобного момента, чтобы посадить его на казанский престол. Но удобный момент состоялся ещё не скоро.

Его религиозные убеждения наглядно проявились в последние месяцы существования Казанского ханства. Когда в марте 1552 г. Шах-Али отказался передать власть русскому наместнику, он, как фиксирует Никоновская летопись (и поздние списки), сказал прямо: «Я – мусульманин и не хочу восстать на свою веру». Это был отказ от участия в ликвидации мусульманского самоуправления в Казани.

Слова Шах-Али уникальны: редкий случай, когда правитель татарского ханства, служивший Москве, открыто заявил в официальной летописи, что не готов своими руками разрушить мусульманское государство – даже по приказу сюзерена. И после такого поступка он не был наказан, что говорит о его политическом весе при московском дворе.

Почему историография принижает значимость касимовских правителей?

Исследователи нередко упускают из виду структурную специфику фундаментального труда В. В. Вельяминова‑Зернова о ханстве. Для того, чтобы проследить эволюцию его взглядов, необходимо последовательно изучить все четыре части монографии: каждая из них выстроена по собственной логике автономно и охватывает исследования и открытия разных лет. При этом работа объёмом в 1700 страниц – не просто исследование, а исключительно ценный свод источников по истории Касимовского ханства, не потерявший огромную значимость и по сей день. Стоит учитывать и малоизвестные обстоятельства: труды Вельяминова‑Зернова, выходившие за рамки господствовавшей тогда идеологии, были опубликованы не в полном объёме, а его рукописи после 1880‑х гг. бесследно исчезли. К тому же в этот период учёный разорвал отношения с Петербургским Русским археологическим обществом, по заказу которого готовил своё капитальное исследование. Что же он обнаружил в источниках по истории Касимовского ханства, что оказался в опале? Этот вопрос – дополнительный повод обратиться к трудам учёного.

Значимость касимовских правителей была не такой уж и малой. Рязанское население о касимовских правителях слагало легенды. Татарам в период ханства принадлежали таинственные средневековые крепости вокруг Касимова. Говоря о последних годах ханства, власть Фатимы-Султан была гарантом неприкосновенности мусульман Касимовского края. Показательно, что уже через несколько месяцев после её смерти на них начались гонения. Любопытно, что и православное население ценило касимовских правителей. Об этом говорит удивительный факт: после ликвидации ханства русские написали жалобу в Москву о том, что после «отмены татарской власти им живётся худо».

Судьба Шах‑Али вобрала в себя все противоречия эпохи, в которой старые ордынские традиции сталкивались с новыми политическими реалиями. Его конфликты в Казани были не противостоянием «нации» или народа, а борьбой враждебных правящих династий, и в этой борьбе он до последнего выступал против уничтожения мусульманского Казанского ханства как самостоятельного политического образования. Он воспитывался в атмосфере московского двора, прошёл через опалу, ссылку и постоянные проверки на лояльность, но сохранил верность своей вере. «Я – мусульманин и не хочу восстать на свою веру» – эти слова, сказанные официально перед лицом царя, который вполне мог казнить его за неподчинение, стали не просто эпизодом биографии, а выбором, который дороже жизни. В них – ответ, которого лишены обе устоявшиеся версии его судьбы: татарская, клеймившая его как предателя, и русская, видевшая в нём лишь послушного ставленника Москвы. Эта фраза возвращает Шах‑Али не оправдание, а достоинство: право быть понятым как человек своей непростой эпохи, а не как готовый ярлык из чужой летописи.

Источники и литература
Валиуллин И.Р. Шах-Али // Татарская энциклопедия. Казань, 2014. Т. 6. С. 397–398.
Вельяминов-Зернов В.В. Исследование о касимовских царях и царевичах. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1863. Ч. 1. 558 с.; 1864. Ч. 2. 498 с.; 1866. Ч. 3. 502 с.; 1887. Ч. 4. 178 с.
Калимуллина Ф.Г. В.В.Вельяминов-Зернов как историк Касимовского ханства. Монография. Казань: ГБУ «Республиканский центр мониторинга качества образования», 2014. 240 с.
Калимуллина Ф. Г. Вклад востоковеда В. В. Вельяминова-Зернова в рязанское краеведение XIX в.: исламский фактор в истории региона // Ислам в современном мире. 2023. Т. 19, № 1. С. 193-205.
Калимуллина Ф. Г. Касимовские ханы: правители или марионетки? // Актуальные проблемы отечественной и зарубежной истории, филологии (взгляд молодых ученых и аспирантов): Сборник статей научно-практической конференции, Казань, 27 февраля 2013 года. Выпуск 2. Казань, 2013. С. 40-49.
Калимуллина Ф.Г. Касимовское ханство // Татарская энциклопедия. Казань, 2006. Т. 3. С. 260.
Соловьёв С.М. История России с древнейших времён: т. 6: История России в царствование Иоанна IV Васильевича и Феодора Иоанновича. 5-е изд. Москва: В Университетской типографии (Катков и К°), 1887. 420 с.
Худяков М.Г. Очерки по истории Казанского ханства. Москва: НПО «ИНСАН», 1991. 318 с.
Шарифуллина Ф. Касимовские татары. Казань: Татар. кн. изд-во, 1991. – 122 с.

Автор: Фирдаус Калимуллина – кандидат исторических наук,
ведущий научный сотрудник Института татарской энциклопедии и регионоведения им. М.Хасанова АН РТ

Изображение на анонсе: сгенерировано нейросетью на основе текста «Миллиард.Татар»