Руслан Сулейман: «Это установка Москвы Хабирову – поставить грань между Татарстаном и Башкортостаном»

«Была установка из Москвы, чтобы Радий Хабиров поставил четкую грань между Татарстаном и Башкортостаном, чтобы республики не могли идти вместе и развиваться быстрее», - такую точку зрения высказал башкирский активист Руслан Сулейман на встрече Клуба интеллектуалов «Миллиард.Татар». Во второй части беседы наш гость объяснил, почему молодые башкиры чаще уезжают на ПМЖ в Казань, а не в Уфу, и рассказал о реформах, которые начнет в родной республике, когда ее возглавит. Подробно Сулейман остановился и на школьном образовании и отношении к ЛГБТ в Канаде.

Стенограмму первой части см. здесь.

Участники:
Арслан Минвалеев, журналист, сооснователь проекта «Миллиард.Татар»;
Камиль Насибуллов, старший научный сотрудник Центра исламоведческих исследований АН РТ, кандидат психологических наук;
Тимур Рахматуллин, журналист, сооснователь проекта «Миллиард.Татар»;
Руслан Сулейман, башкирский активист;
Рустем Шакиров, журналист, сооснователь проекта «Миллиард.Татар».

«Будет ли новой национальной идеологией «зеленая» идеология?»

Камиль Насибуллов. Руслан, хотел спросить вас по поводу Куштау. У меня в Башкирии тоже есть родственники, мы общаемся с детства. Я помню эти разговоры, озабоченность тем, что нефтеперерабатывающие заводы сливают отходы в реку Белую, что вода плохая, воздух отравлен. От них постоянно шла тема, связанная с экологией. Куштау - это, в общем, тоже экологическая повестка. Для Татарстана, по крайней мере в 90-е годы, такой мобилизующей идеей было все-таки строительство нации, создание институтов, национального образования, государства, возрождение истории.

Пример с Куштау является таким показателем, что национальная повестка как будто перетекает в «зеленую» повестку. Не будет ли новой национальной идеологией «зеленая» идеология? В Европе, например, «зеленые» партии очень влиятельны, за них голосуют до 20% населения и больше. Сейчас в Германии «зеленые», говорят, вообще могут выиграть. Потом, очень модная идея сбалансированного развития общества, где нет такого грабительского отношения к людям и природе.

Как вы думаете, в плане этой «зеленой» идеологии, - может ли Башкортостан стать таким оплотом «зеленых» в России? Я вижу, что это «цепляет».

Руслан Сулейман. Вопрос очень актуальный, потому что надо развиваться, понимая, какие у тебя есть ресурсы, которые можно использовать во благо республики. С другой стороны, понимая и экологические проблемы. Но пресекать любую деятельность, которая связана с добычей полезных ископаемых, – это очень большой вопрос.

Я попытаюсь ответить издалека. По поводу реки Белой, которую мы называем Агидель: 80% ее загрязнения исходит от БСК. Это доказано фактами, ученые об этом говорят. Белая собирает весь мусор Башкортостана и вливает его в Каму. Я видел фотографии, где Белая впадает в Каму: Кама идет абсолютно чистая, и в нее вливается абсолютно грязная Белая. Я был в шоке.

Проблема в чем? Попытаюсь объяснить через маленький пример. У меня есть друг, он работает инженером в «Башнефти». Начинал при Рахимове, потом работал при Хамитове, и сейчас продолжает трудиться. Все это время «Башнефть» переходила из рук в руки. При Рахимове, говорит, постоянно шла модернизация, даже при его сыне, как бы мы его не ругали. Когда все это перешло к АФК «Система», они, во-первых, ее прокредитанули, вывели из-под нее страшную сумму; во-вторых, вообще перестали модернизировать.

Люди при Рахимове много возмущались. Человек получал 200 тысяч [рублей] – это в то время, до 2010 года, - и заявлял, что ему мало. Когда пришла АФК «Система», им начали платить 140 тысяч, и все сидят молчком, потому что иначе их просто уволят.

Сейчас пришла «Роснефть». У них установка, говорит друг, по стандартам, по правилам эксплуатации должна работать ровно 10 часов. Сейчас они работают по 14 часов, иногда вообще не останавливаются. Зеро модернизации началось с момента, когда пришла «Роснефть», они эксплуатируют производство, чтобы просто вытаскивать деньги. Потом металл просто кинут и уйдут, им абсолютно без разницы, что происходит. А установки там в основном 1967 года, очень-очень старые. В модернизацию никто не вкладывается. И такая же ситуация с «Содой».

Арслан Минвалеев: На «Башнефть» они же убытки вешают.

Р.С. Нет, все убытки – это, как я сказал раньше, обида Сечина на Хабирова за невыполнение некоторых условий. Все убытки повесили на «Башнефть»: вот, ты нам не дал Крыктытау, потому что у меня башкирский зятек сидит в «Русской медной компании», или еще какие-то вещи недоделал. Он просто мстит Хабирову с этой стороны.

А.М. Ну и Ростислав Мурзагулов там сказал кое-что неприятное: «Башнефть» – это дойная корова, которую будут доить.

Р.С. Сечин, по сути, мстит. У «Соды» хозяева далеко, им без разницы, что там происходит, они живут в горах. То же самое и с «Башнефтью». Руководство «Роснефти» живет в Москве, им неинтересно, что здесь происходит, потому что эта природа не представляет для них никакой ценности. На нас они не смотрят, как на людей. Они смотрят, как на индейцев 200 лет назад.

Все эти производства можно довести до нормальных нормативов выбросов так – просто закрыть завтра и все. Был бы глава – просто закрыл бы и все. Они завтра же модернизируют, потому что они настолько жадные, что не захотят терять свои деньги. А то, что они выделяют какие-то отбросы сверх нормы– это сто процентов.

Моя сестренка живет в Уфе возле Горсовета. Все лето, говорит, дышали таким ужасным запахом, и никто не может найти, откуда он идет. Но это невозможно не найти, понимаете? Просто у нас все структуры взаимосвязаны, нет разделения властей. Структуры, которые должны друг друга контролировать, все служат одной власти. Это плохо. И пока мы с этим не покончим, либо они не поймут, что это идет во вред, и они все могут из-за этого потерять, ничего хорошего ждать не стоит.

По поводу [«зеленой»] повестки. Как соблюсти этот баланс между экологическим движением и процветанием республики? Для меня этот вопрос – один из самых важнейших в будущем, если, дай Бог, стану президентом. Мы не можем закрыть заводы, потому что тогда мы не сможем платить людям зарплату, и они опять выйдут на улицу. Открываем новые производства – [другие люди] опять выходят на улицу, потому что они против этого.

Понятно, надо соблюсти все экологические нормы, но когда государство поймет, что все деньги, которые у них есть, - это не их деньги, а народа, возможно, этот момент поменяет - когда начнут достойно платить. Или, действительно, начнут делить между людьми Резервный фонд.

Объясню на примере Канады. Когда началась пандемия, каждому, кто потерял работу, там давали 500 долларов. Все еще дают каждую неделю. При этом никто не спрашивает, сколько у тебя денег, никаких справок не надо. Делаете пару кликов, и каждую неделю вам падает по 500 долларов.

Плюс малый и средний бизнес – рестораны, кафе, магазины – получили до 50 тысяч долларов. Это не кредиты, это субсидия, чтобы ты смог пережить этот тяжелый момент и завтра открыться.

Почему такой подход? Потому что правительство Канады считает, что все деньги, которые они собирают налогами, – это не их личные деньги, а деньги всех налогоплательщиков, которые надо просто обратно вернуть. Был момент, когда собирали, а сейчас настал момент, когда их надо раздать. Поэтому у правительства 80-процентная, условно, поддержка.

В России же такого нет. Здесь не вакцинируются, потому что больше не доверяют государству, их столько раз кидали. Это доверие мы сможем восстановить. Когда в Госсобрании-Курултае будут представлены все группы населения, и этот Курултай будет не импотентом, а дееспособным органом, тогда мы сможем вернуть утраченное доверие со стороны населения. И сможем открывать новые производства, никто не будет выступать против.

А экологическое движение должно быть. Пусть 20 процентов, но оно всегда должно быть для того, чтобы мы не переходили ту грань, которую можем перейти. Потому что если пытаться всех сделать дубайскими шейхами – давайте, мол, все башкортостанцы будут процветать – в этой погоне можно немного выйти за какие-то рамки, может быть, лишний вред нанести. Так что экологическое движение должно остаться, оно должно заседать в Курултае и оттуда доносить все свои тревоги. Думаю, таким образом вопрос решить можно. Это очень долгий процесс, тут есть еще десяток других факторов, но основные я объясняю.

К.Н. Сейчас такой «партии Земли» в Башкортостане нет?

Р.С. Во-первых, вы знаете, что такое открыть партию в России. Есть «Зеленый щит Башкортостана», он образовался именно после Куштау, они инициаторы.

Тимур Рахматуллин: А Урал Байбулатов?

Р.С. Урал, я думаю, просто политик. Я хочу с ним увидеться, потому что он был лидером на Куштау, выступал, тащил народ, я думаю, достойный парень. Просто хочу познакомиться, понять, кто такой. Потому что много всяких слухов. Выстроим диалог– будет видно.

«Татары не рассматривают башкир как конкурентов, относятся очень дружелюбно»

А.М. Вы сказали, что должны быть «зеленые», должны быть националисты. А татары, башкиры должны быть представлены?

Р.С. Конечно, если татар как минимум столько же, сколько башкир… Сейчас башкиры могут на меня обидеться, я не знаю, сколько татар в Башкирии, но их очень много. В Курултае не может не быть представителей народа, который насчитывает 25% населения, это просто немыслимая вещь.

У меня был интересный пример. Был такой шейх [Назим аль-Хаккани] из тариката Накшбанди, он жил на Кипре. К нему часто наведывались башкиры. Его сын [Мехмет Адиль] приезжал в Башкирию, я был его переводчиком. Он ездил по всей Башкирии, мы ездили в Татарию и так далее. И у них есть свои шейхи, башкирские и татарские. И оба – сильные националисты. Вот мы едем в одной машине, они сидят и постоянно спорят, перетягивают одеяло. Мне даже надоело слушать. Как можно быть шейхом и таким националистом? В конце концов кипрский шейх не выдерживает и говорит: «Смотрите, башкиры, если вы такие националисты и хотите, чтобы здесь вас уважали татары, и хотите их голоса, правьте так, чтобы они вас любили. Справедливо, не уходя в эти крайности». После этого они перестали поднимать эту тему, потому что он своим авторитетом дал понять, что эти передряги между собой ничего не стоят.

А когда Хабиров пришел со своей командой, первый их лозунг был: «Беҙ яҡшыраҡ булдырабыҙ!» («Мы можем лучше!». – прим. ред.). Мы же знаем, что татары «булдырабыз», я сколько ездил, на всех билбордах – «Без булдырабыз». По сути, у меня ощущение, что это установка из Москвы, чтобы Хабиров поставил между Татарстаном и Башкортостаном четкую грань, чтобы мы никогда не могли идти вместе и развиваться быстрее.

Так же как Сталин в свое время не дал построить железную дорогу между Уфой и Казанью. Вы знаете, что железная дорога соединяет между собой все большие города. И только между Уфой и Казанью ее нет. Чтобы башкиры в поезд не сели, если здесь что-то начнется.

Сегодня, к сожалению, та же самая практика внедряется на совсем другом уровне, реализуется другими инструментами. Но есть одно, что меня радует: 90% населения вообще не важно, что происходит, потому что мы все перемешаны. Здесь [, в Татарстане], конечно, татар много, башкир маловато, но я думаю, все равно к ним хорошо относятся.

Когда «Уфанет» заходила в Казань, они сделали здесь большое социологическое исследование. Я хорошо знаю хозяина «Уфанета» Марата Ахметшина. Я говорю: «Марат агай, вы заходите в Казань. Нет какой-то проблемы в том, что это башкирская компания?» В том социологическом исследовании 85% респондентов в Казани ответили: нам вообще без разницы, откуда вы, потому что Уфа – нам вообще не конкурент, у нас конкуренты Санкт-Петербург, Москва. Они давно не смотрят на нас как на конкурентов, просто друзья. Татары вообще не рассматривают башкир как конкурентов, они относятся очень дружелюбно.

Мое окружение примерно такое же, на бытовом уровне вообще нет никаких проблем. Есть искусственно созданные проблемы на госуровне. Либо некоторые люди иногда перегибают палку. Но не националисты - националисты всегда гораздо более уважительно относятся к татарам, чем некоторые подпитанные государством люди.

Т.Р. Говоря о националистах, вы подразумеваете Алсынова с Габбасовым?

Р.С. Они вообще нормально относятся [к татарам], они же больше тюркисты, за объединение тюркских народов. С ними тоже лично не знаком, хочу увидеться, руку пожать и посидеть, чтобы понять настроение, кто они такие, слышу-то много. Вижу, что ребята искренние и готовы последнюю каплю крови за родину отдать.

«В поисках достойной жизни башкиры гораздо больше уезжают в Казань, чем в Уфу»

А.М. Правильное замечание, я вот тоже смотрю, что происходит в соседней республике. Хабиров на днях говорит: «В Казани есть KazanSummit, а давайте WorldSkills России будем принимать, и у нас будет свой форум». Это же настолько вторично! WorldSkills «придумала» Казань. Казани нужен был выставочный центр, Минниханов думал, откуда взять денег, затащили WorldSkills, денег дали, построили «Казань Экспо».

И Хабиров берет эту идею, переносит в Уфу. А потом: «Давайте создадим ОЭЗ в Башкирии, будем делать беспилотники»! Особые экономические зоны везде уже умирают, закрываются, татары эту модель уже освоили, «заняли», дальше не прет.

И ты видишь, что Уфа пытается идти за Казанью, но это уже реалии десятилетней давности, там уже денег нет, там татары уже все забрали. И реалии уже поменялись – и ковид пришел, и стабильность прошла. Условно, мы сейчас в постиндустриальном обществе, а Уфа занята воспроизведением индустриального общества.

Но в то же время все ведущие звезды татарской эстрады – уроженцы Башкирии. Смотришь на российскую эстраду – видишь там выходцев из Уфы . Видишь, что у вас там очень крутой ресурс, креатив, чего здесь не хватает. Мы можем построить завод, придумать схему, как вытащить денег, а у вас - то ли природа, то ли башкирский дух, то ли смешение трех народов. То, что рождает людей, которые вечно уходят в Москву, в Уфе они не удерживаются.

И вот здесь бы объединить усилия. Условно, как певцы поняли, что деньги лежат в Татарстане, они сюда приехали, поют, денежку зарабатывают, выходят на местные каналы, за платят ротацию, потому что рынок здесь. Удивительно, Башкирия не может понять, что рынок здесь - надо создавать коллаборацию, и тогда зацветут оба региона. А вместо этого мы сидим и слушаем, что «татар нет», есть «чуваши» или «северо-западные башкиры». Есть это и с нашей стороны - «профессиональные татары», которые занимаются подобным в отношении башкир.

Ну какой смысл вкладываться в станки, которые уже не нужны, строить выставочный центр, когда он есть в Казани? Идет внутренняя миграция, Уфа мигрирует в Казань, здесь много примеров, реально самая большая миграция в Казань идет из Уфы.

Р.С. Не из Уфы, а из Башкирии вообще. Когда вы в самом начале [своего высказывания] говорили про Хабирова – что он ворует идеи, я некую нотку обиды от вас почувствовал. Может быть, я ошибаюсь. Мне кажется, Татарстан должен быть выше этого. Ну своровали – своровали, неважно, это уже отработанный механизм, выброшенный материал. Это первый момент. Второй момент: всегда есть лидер и есть кто-то второй. Допустим, Coca-Cola первой начала делать колу, потом Pepsi пристроилась. Обогнать Coca-Cola будет тяжело, но вместе они все равно идут лучше.

У меня в правительстве республики работает друг, он вчера прогулялся в Казани, говорит: «Здесь Европа». Уфа тоже сильно изменилась в хорошую сторону, есть и недочеты - зеленый город превращается в асфальтовый, но там тоже есть какое-то движение. Здесь тоже свои плюсы. Но как именно сейчас догнать Татарстан, я не знаю. Я думаю, правильно развивать в Башкортостане совсем другие вещи. Те вещи, которые более актуальны и которые невозможно развивать здесь. Например, природный туризм, нефтянка, каркасное домостроение, что-то еще. Делать ставку на эти направления и взаимно обогащать друг друга. Не только в материальном плане, но и в духовном.

И лоббировать интересы вместе с Татарстаном, вы абсолютно правильно говорите. Когда Башкирия и Татарстан объединяются… Помните, в конце 1990-х годов была партия «Отечество – Вся Россия». Рахимов, Шаймиев, Лужков – это было противопоставление Ельцину. И насколько они были сильные, они рвали половину России, к ним прислушивались, их лобби было мощнейшим.

Сейчас такого нет, все причесаны под одну гребенку. Татарстан и Башкортостан могли бы выйти вместе, пролоббировать какой-то вопрос, хотя бы на мелком уровне, – это было бы гораздо легче. Но, к сожалению, этого не происходит. У меня есть понимание, что так и надо делать. Дай Бог, тот день наступит, когда мы сможем встать у руля республики, и если будет такой же сознательный человек здесь, мы вместе сможем это сделать.

Рустем Шакиров. У вас есть понимание, что нужно создавать, условно говоря, супер-регион, а в Москве есть понимание, что этого допускать, наоборот, нельзя.

Р.С. Я понимаю, но это же всегда борьба. Мы должны логически им доказать, что это на пользу всей России. Только тогда, когда плюсы в их глазах перевесят минусы и мы сможем их убедить, и когда народ будет с нами, тогда, я думаю, много что может поменяться. Сознательных людей становится больше, я вижу, их реально очень много. Я не знаю практически никого, кто сейчас любит Хабирова. Я много общаюсь, хожу, я на кассе общаюсь с девчонками, у них спрашиваю, директора ресторана сразу вызываю, с ним общаюсь.

В Стерлитамаке есть турецкий ресторан, его хозяин Абдуллах, он живет там уже 25 лет. Обедали там с турками, говорю: «Абдулла-бей, сядь, давай поговорим». Начали разговаривать. «Какие у тебя проблемы?» «У меня, - говорит, - проблемы с себестоимостью продукции. Стоимость мяса выросла в два раза, но я не могу добавить в цену шашлыка даже 10 рублей, потому что в Стерлитамаке такое население, здесь никто больше не будет его покупать. У меня прибыль вот такая, хотя по виду это супер-ресторан». «Как у тебя с текучкой кадров?» «Текучка страшная, никто из молодежи не хочет работать, я им плачу 15-20 тысяч, два-три студента, для них это нормальные деньги – не приходят, меняются». «Как решить?» «Не знаю. Все в Казань уезжают. Возьми 10 наших девочек, которые уехали – Казань, Казань, Казань, Казань, Уфа, Москва, Питер, Казань, Казань, Уфа».

То есть башкиры в поисках достойной жизни гораздо больше уезжают в Казань, нежели в Уфу. Уфа не такая привлекательная, даже для башкир. У меня есть друзья в Татарии, сейчас заходишь во дворы в Казани – очень много машин из региона 102, 702. Раньше такого не было.

Значит, это место притяжения. Если ты делаешь это место привлекательным со всех точек зрения – ну почему бы и нет? У меня два друга переехали сюда из Москвы, у них большие должности в РЖД. Один большие должности занимал в коммерческих структурах, главный юрисконсульт – и он ради того, чтобы его дети выучили татарский, переехал в Казань.

Жена мне утром звонит: «Ты знаешь, еще одни друзья переехали». А это крупный бизнесмен. «Почему?» «Потому что дети пошли в школу, им татарский надо выучить». Самосознание московских татар такое – они готовы отказаться от денег, переезжают ради национальной принадлежности. Мне это сознание нравится. Я не знаю, насколько вы с этим сталкиваетесь, но такое движение тоже есть, и это очень радует.

Р.Ш. Вы такую тенденцию видите? У меня что-то нет таких знакомых.

А.М. Немного их, кажется. Один московский переехал, здесь кафешку открыл.

Р.С. Сознательных один процент, поэтому это нормально.

А.М. То есть это не массово?

К.Н. Я встречал такое среди мусульман.

А.М. Альфрид Бустанов так шутил: татарином быть дорого. Чтобы ребенка обучить, нужно в частный садик водить. Есть инфраструктура, школа в Казани, там именно на татарском, китайском, английском.

Р.С. Камиль, вы сейчас классную тему затронули по поводу мусульманства. Национализм и религия идут рука об руку. Чем больше человек мусульманин, тем больше он изучает свои корни, говорит на татарском и башкирском языках. Поэтому одно из условий сохранения культуры и языка – это изучение религии. Эти люди более национально развитые, нежели те, которым без разницы на религию. Потому что атеисты – это «люди мира», они относятся к миру как к материальному, ничего духовного нет, все равно все умрем, давайте проживем одну жизнь, какая разница, кто ты такой. Это такая мини-Канада, одним словом.

А если мы одновременно будем развивать религию, я думаю, тут муфтият должен очень много работать, тогда мы сохраним и национальное самосознание. На Куштау, может быть, половина из тех, кто там был, совершали намаз. Потому что у них есть сознание, понимание.

Т.Р. А потом в «Башинформе» писали про «намаз в традициях радикального ислама». Я потом спрашивал в соцсетях у неожиданных «экспертов», которые рассуждали о «ваххабитах» на Куштау: как это - «совершать намаз в традициях радикального ислама»?

К.Н. Уметь надо.

«По поводу башкирских племен у меня двоякое мнение»

А.М. Если ваши великие планы не сбудутся, где вы себя можете найти?

Р.С. Я думаю, пойду преподавать в университет, если мне позволят работать. Я все равно буду возвращаться. Считаю для себя предательством жить в Канаде, честно говорю. Нахожусь там только ради опыта и западного образования. Потом собираюсь вернуться.

Т.Р. В объединенном вузе будете преподавать? (речь об объединении УГАТУ и БГУ, - прим. ред.)

Р.С. Можно и в Казани.

К.Н. Вы пораньше приезжайте. Я работаю в академической сфере, и пока, в принципе, еще можно издать монографию, писать, что думаешь. Но цензура нарастает.

Р.С. Может, тогда там получить степень и потом сюда приехать. Цензура уже тоже начала присутствовать?

К.Н. Она есть пока на уровне кадровых назначений. Кто у нас скрепоносец, у того больше шансов продвинуться. Но сборников и монографий издается очень много, и государственная машина просто еще не добралась до нас. Ей пока с «Фейсбуком» надо разобраться.

Т.Р. Тимур Мухтаров, к слову, уже испытал на себе «прелести давления» за наши встречи, колонки в «Миллиард.Татар». Впрочем, и другим нашим спикерам из Уфы высказывали недовольство в верхах.

А.М. За татаро-башкирский дискурс. Он один из тех уфимцев, кто выходит на диалог.

Т.Р. Он открыто высказывает свою точку зрения, не стесняется критиковать башкирские власти за их перегибы. Причем критика вполне конструктивная.

Р.С. Его мама [Фирдаус Хисаметдинова] была моей учительницей культуры и истории Башкортостана. У нас в турецком лицее были одни профессора. Понятно, турки преподавали математику, физику, все на английском, был и турецкий. А вот остальные предметы вели преподаватели из университета, БГУшники были…

Возвращаясь к теме копирования Татарстана. В Уфе я заметил один большой плюс от этого – все гостиницы забиты. На тот же WorldSkills я не смог найти ни одной свободной комнаты.

А.М. Туризм растет.

Р.С. Туризм в Уфе растет очень сильно, это реально круто. В Стерлитамаке мы тоже еле нашли отель, общались с женщиной на ресепшене, я спрашиваю: «Как у вас заполняемость, какие проблемы?» Я же как президент разговариваю с людьми. «Заполняемость, - говорит, – чудесная. После Куштау люди валят в Стерлитамак, мы всегда заполнены, эти люди в горы ходят».

То есть как бы то ни было, это большой плюс для туризма. И то, что копируют, – для Уфы, для гостиниц хорошо, потому что заполняемость сейчас очень хорошая. Плюс Хабирова в том, что этот конфликт возник, и из-за этого выиграл сектор гостеприимства, гостиничный сектор.

Т.Р. То есть, по сути, туризм – это та сфера, которой республика может гордиться и развивать.

Р.С. Да, это реально. Просто надо идти дальше.

К.Н. У меня такое восприятие: нет ощущения, что Казань – это прямо центр татарского мира. Исторически и Уфа, Оренбург, Саратов, Тюмень, Сургут – хочется, чтобы они развивались разновекторно, чтобы каждый город имел свое место и свою «фишку», специфику, чему можно было бы поучиться. Руслан говорит, что Уфа копирует, а хочется наоборот, чтобы это была точка роста нашего мира, чтобы давала какие-то свои оригинальные идеи.

Да, мы здесь создаем что-то свое, а там бы мы тоже хотели ездить, учиться, чтобы были какие-то прорывы, чтобы радовались, что там есть точка роста. Ревности вообще нет, по крайней мере в моем восприятии. Есть желание, чтобы это везде росло, чтобы по-своему нашли себя. Потому что копировать бессмысленно.

А.М. Именно такая живая модель. Мне показалось, что Уфа более живая, чем Казань. Там есть своя душа. В Казани даже не снобизм, а просто космополитизм. Например, нам без разницы, кто у нас продает молоко, крупнейший игрок на молочном рынке – Удмуртия.

Р.С. Подождите, по надоям молока Татарстан – номер один, я слежу за статистикой. Вы Краснодарский край обогнали, у вас такие мегафермы здесь.

А.М. У татар есть такая особенность – они могут наладить конвейерное производство, но не хотят перерабатывать, вот что удивительно. В Казани мало своей кондитерки, не знаю сильных продуктовых брендов. У вас есть хорошие продукты. Я просто удивляюсь, насколько Башкирия занята перекрещиванием татар в башкир, а тут есть рынок, и татарам без разницы, кто им будет это делать. Чем там заняты вместо созидания? Давайте стелу воткнем на границе Татарстана и подчеркнем наше величие! Это настолько убого. Заняты конструированием каких-то миров из племен XVIII века.

Р.С. По поводу племен у меня двоякое отношение. Знать историю – это реально классно, потому что это воспитывает, этот стержень как раз оттуда и идет. У меня, допустим, прописано 14 поколений, это абсолютно нужная вещь. Но вести это в таких масштабах и настолько политизировано, заставляя людей все это пересматривать... У кого есть желание, сам пересмотрит и поменяет свою нацию. Неважно, это будет даже не один процент, поверьте, это будет ноль.

Важен пример. То же самое может быть и с татарами. Людей просто так уже не перепишешь, они все давно уже решили.

А.М. Там же играет роль административная машина, когда неожиданно по итогам переписи – плюс 300 тысяч башкир.

Р.С. Какая разница? Когда я учился в лицее, в девятом классе к нам приходили всякие гости. Был какой-то профессор, который говорил: «Башкиры, нас должно быть много!» И без конца твердил про количество. Наш математик слушал-слушал, а потом говорит: «Десять львов лучше, чем тысяча баранов». И тот заткнулся, нечего ответить. И количество важно, и качество. Лучший вариант, когда качественного как можно больше. Ни от чего не надо отказываться. Главное, не задевать друг друга, не дискриминировать, не заставлять.

Это «заставление» мне вообще не нравится, особенно когда ты проживаешь в Канаде. Даже по поводу обязательной вакцинации я возмущаюсь, потому что сейчас вводят какие-то паспорта, я не смогу ходить в ресторан. Это ужасная дискриминация.

«В Канаде детей до сознательного возраста не напрягают»

Т.Р. Разве эту затею не отменили?

Р.С. В Канаде все как раз только начинается. А в Австралии вообще бардак. Ненормальные вещи в мире происходят. По сути, до этого никто никогда ничего даже не спрашивал. Вообще в Канаде всем без разницы, всех надо уважать. Это и хорошо, и плохо. Есть моменты традиционные для нас, которые, например, приветствуют проявление какого-то уважения к старшим. Но когда ты начинаешь без конца уважать ЛГБТ, это просто потеря будущего.

Я был немного в шоке – здесь [, в России,] общество сильно поделилось. Я в Уфе ходил две ночи подряд – стало гораздо больше мусульман, осознанных, закрытых, просто верующих стало гораздо больше. Я думаю, в Казани то же самое. В Уфе стало очень много халяльных кафе, они на каждом шагу, я спокойно хожу кушаю. С другой стороны, в сто раз больше стало девчонок с синими волосами. Когда уезжал, мог встретить одну-две в течение недели, сейчас – через трех, и лесбиянок стало много. Перед «Гостиным двором» стоят стульчики, утром в девять часов две девочки сидят сосутся. В Канаде я такого не видел! И это Уфа!

Никто на них вообще криво не смотрит, я в шоке стоял. Потом еще одну такую же пару увидел – что вообще происходит? Поэтому общество идет в разные стороны. Уважение [к такому], конечно, нельзя проявлять, но в то же время заставить его тоже нельзя. Я не знаю, как поступить, честно. Этот вопрос с ЛГБТ – вообще один из самых главных в будущем.

В Канаде это считается нормальным, потому что такая суперсветская страна. Если они не будут проявлять уважение к ЛГБТшникам, они не будут проявлять уважения ко мне, мусульманину. Раз они их уважают, они и меня уважают, поэтому уживаемся нормально. В то же время в долгосрочной перспективе я вижу, что это ненормально, потому что они за однополые браки, они приютят детей. Все моральные устои обрушатся, мы опять получим Помпею.

Я думаю, тут и муфтият не дорабатывает. Мы сами, обычные, нормальные люди, должны делать хорошую рекламу [традиционных семей]. У девчонок очень много обид на пап. Это, опять же, чисто семейные отношения. Не хватает хорошего примера.

К.Н. Читал статью про Торонто, где, кажется, 16 частных мусульманских школ.

Р.С. Они самые лучшие.

К.Н. При этом доля мусульман в населении, как я понял, не такая уж и высокая, всего несколько процентов. Вот в Казани, например, существует частная школа в поселке Северный, там могут учиться максимум 150 человек – на всю Казань. Из Канады к нам, кстати, приезжали педагоги, у них в университетах есть изучение исламской педагогики, о том, как преподавать мусульманам, они издают свои журналы.

Для меня тоже было важным примером, что они спокойно относятся к мусульманам, хотя это совсем немусульманская страна. Мне кажется, у нас в этом плане нет особого развития, люди как бы идут к исламу в халяльном плане, но в плане образования еще многое надо сделать.

Р.С. В рейтингах провинции Онтарио мусульманские школы лучшие, они в первой десятке. Удивительно - не какие-то государственные, а именно мусульманские. Именно по рейтингу, по поступлению.

В США система образования немного другая, они образование своих детей передают в управление каким-то структурам. Муниципалитет решает, и они же платят. Проводится тендер, кто лучше осуществляет образовательную деятельность, тот и учит. И вот у них часто выигрывают турки. Потому что в их школах есть реальные изменения в поведении американских детей. Я разговаривал с учителем – черные вообще реально беспредельничают, BLM и так далее. Не слушают родителей, приходят в школу, бросают рюкзак и уходят.

Так вот, как только турки начали преподавать, рассказывают родители, их дети стали уважать взрослых, и после школы садятся и еще уроками занимаются. Тут нет никакой политики, просто американцы увидели, какая система образования лучше. И турки сейчас не успевают готовить кадры.

Что касается канадского образования. До девятого класса они занимают, по-моему, 54-е место в мировых рейтингах качества образования. А старшие классы резко становятся шестыми в рейтинге. Почему? До до сознательного возраста детей не напрягают с домашними заданиями, их, заданий, очень мало. Они боятся, что у ребенка появится ненависть к образованию и к школе, и он не будет хотеть учиться. А когда переходишь в девятый класс, ты уже сам осознаешь, у тебя есть мечта стать кем-то, ты сознательно идешь в школу и начинаешь резко учиться. Не надо ребенка заставлять, он сам парится для того, чтобы чего-то достичь. Я думаю, подход очень даже правильный, даже прикольный.

Второй момент – они в школе учат не академическим знаниям, хотя это тоже есть, а вещам, которые пригодятся в жизни. У нас старший Азиз пошел в школу, сразу во второй класс (они с 5-6 лет берут). Но он же вообще не знает английский, знает только песню I like to move it, с этим и пошел в канадскую школу. Мы с женой зашли на первый урок, чтобы он мог адаптироваться, посидели немного. На этот урок к ним пришел шеф-повар, учил детей готовить суп. А это пригодится, это важнее, чем многие вещи, которые мы преподаем детям и которые они потом никогда не используют. В этом есть плюсы, которые хочется перенести сюда. ЕГЭ, я смотрю, вроде опять проваливается.

В общем, много работы предстоит, если получится стать во главе республики. Бояться ответственности? С одной стороны, боюсь. Но решил просто брать ответственность и идти.

«Мне нужны татары, нужны русские в качестве министров»

Вообще, еще ни один башкирский журналист меня не пригласил. Учитесь у татар! «Миллиард.Татар» первый позвал.

А.М. Потому что нам хочется услышать и ту, и эту сторону. Обиды же надо проговаривать, осознавать, уходить от травм. У татар травмы, что их переписывают, у башкир – что у татар бытовой национализм и снобизм. И объединиться на этом невозможно. «Партии войны» есть и там, и тут, и все они на этих травмах играют, стравливают, по сути. Но на травме невозможно построить что-то позитивное, двигаться вперед.

Р.С. Очень важно образование, именно широкое образование, понимание процессов. Плюс религия. Тогда все будет хорошо, тогда реально никто ничего не будет делить. Будем просто вместе идти вперед!

Тут есть такой момент. Когда я это говорю, я боюсь за русских. В Башкирии ведь русских очень много - 40%. Их тоже не надо исключать. Мы недавно сидели с Талгатом Таджуддином - турки попросили организовать встречу. И турки говорят: башкиры, татары, турки – вместе вперед! Но Таджуддин так им раскидал, что они просто ничего не могли возразить. Он сказал: «Смотрите, у нас есть пословица: «Поскреби русского, выскребешь татарина». У нас за сотни лет Золотой Орды настолько все смешалось. Русским мы не можем говорить, что они русские, они все татары. Это же означает, что все тюрки. Почему нам, 150 миллионам человек, не объединиться со всем тюркским миром? С Турцией тоже. Тогда Америку вот так сделаем!»

 

Русские никогда не пропадут, у них язык останется. Надо просто делать все справедливо, чтобы всем было хорошо. Например, у меня среда все-таки в основном башкирская, татар тоже много. Мне нужны татары, мне нужны русские в качестве министров. Хочется увидеть действительно достойных. Есть время, будем смотреть.

Т.Р. Допустим, вы стали главой Башкортостана. С чего бы начали?

Р.С. С сетевых магазинов. Понятно, здесь очень много вопросов. Но сетевые магазины убивают местное производство. В деревнях раньше было производство экологически чистых продуктов, там кто-то что-то держал, было понятие «заготконтора».

Т.Р. Федеральные сетевики выдавливают местных.

Р.С. Федеральные сетевики убивают все. Все продуктовые магазины закрываются, остались только эти монстры, в которых больше всего химикатов. Они берут продукцию на очень невыгодных для производителей условиях, те должны как-то держаться, кредитоваться. По сути, это убивает весь малый и средний производительный бизнес во всех регионах России.

Мне кажется, с ними надо поступить следующим образом. Допустим, приходит в Россию зарубежная автомобильная компания. Им говорят: первый год ты можешь собирать машины полностью из собственных привозных деталей, но сборку осуществляй здесь и можешь продавать по всей России. Со следующих лет налагается определенный процент сборки из местных деталей, с каждым годом эта доля увеличивается. Им же деньги надо делать, поэтому иностранные автоконцерны нормально процветают. И они подчиняются, отдают производство запчастей местным заводам, и всем хорошо.

С сетевыми магазинами надо сделать то же самое. Хочешь остаться в Башкирии - нет проблем, но у тебя на прилавках через год, условно, 30% товара должно быть башкирского происхождения, через 5-10 лет – 50-70%. Не хочешь – пожалуйста, уходи обратно. Тогда все будут вкладываться в производство экологически чистой продукции у себя. Все это можно законодательно прописать. Если Москва против, надо идти в Госдуму разговаривать.

Это даст настолько сильный эффект, именно на продуктах, что мы сами свою страну не узнаем. Это такая простейшая вещь, которая поможет нам отойти от нефтянки и газа. Мы уже присосались к ним, хотя у нас столько внутренних резервов, которые еще не поздно использовать!

Второй момент, например, те же каркасные дома. В Канаде все дома – каркасники, это у них развивается много лет. У нас леса не меньше, даже больше, и это очень быстро и эффективно возводимые дома.

Два года назад Путин поставил Хуснуллину задачу: решить жилищный вопрос. Это вроде бы нерешаемый вопрос. Но с 2022 году из России нельзя вывозить дерево (как сырье). Китай же уже полтайги скупил, но еще осталось. Можно вывозить только готовый продукт, брус или доски, любой лесоматериал, который прошел конечную обработку и готов для производства. Решение вопроса я вижу в каркаснике.

Плюс территория России. Она огромная - две Канады. Я вот не понимаю, почему у нас все города развиваются вертикально, а не горизонтально, хотя столько места? У нас многие переедут работать в другие места и станут жить «шире». Я в Канаде живу в таунхаусе и уже не могу представить себе жизнь в многоэтажке. Это настолько классно, настолько удобно, это развивает еще кучу других секторов. Канадцы почти никогда не держат машину в гараже, там находятся разные вещи для туризма – лодка, снегоход, еще что-то. Это настолько развивает еще и внутренний туризм.

Я сам готов прямо сейчас приехать сюда, возглавить корпорацию по развитию каркасного домостроения в России, или замом, неважно, буду консультировать. Присылайте ребят в Канаду, я их обучу и отправлю обратно. Тогда я смогу вернуться. Эти варианты тоже прорабатываю. Я думаю, это могло бы стать решением.

К.Н. Мне понравилась та перспектива, с которой вы смотрите на страну: она такая как бы сверху, всеохватывающая. Мне кажется, это один из путей, чтобы начать планировать свое будущее, занять правильную позицию в отношении какой-то территории или страны в целом и увидеть ее как некую экосистему. Все ваши идеи не локальные, они связаны с какими-то системными процессами в стране, пониманием геополитики – это, действительно, нечасто встречается в Татарстане. Такой масштабный взгляд – это то, чему я у вас сегодня поучился.