«Сахи или Сахия?»: в Мензелинском театра прошла премьера спектакля режиссера Александра Далматова

Есть спектакли, которые рассказывают историю. А есть спектакли, которые задают вопрос. Новая постановка Мензелинского театра «Сахи(я)» относится именно ко вторым.

В двух буквах, вынесенных в название в скобках, заключен весь конфликт спектакля. Сахи или Сахия? Мужчина или женщина? Сила или слабость? Или, может быть, право человека самому определить, кем быть, если сама жизнь постоянно отнимает возможность выбора?

Удивительная способность не ломаться

Спектакль начинается с того, что на сцене появляется взрослая героиня — в пиджаке, брюках и кепке, почти по-мужски собранная и сдержанная. Она словно смотрит назад, в собственное прошлое, а за ее спиной начинают оживать воспоминания детства. Так Александр Далматов выстраивает повествование сразу в двух временных плоскостях: взрослая Сахия становится проводником зрителя по собственной жизни, время от времени вмешиваясь в происходящее, комментируя события и словно вновь переживая самые болезненные моменты своей судьбы.

Трагедия приходит в жизнь героини слишком рано. На глазах маленькой Сахии под лед уходит мать. Эта сцена становится эмоциональной точкой невозврата для всей истории. Следом рушится привычный уклад семьи: отец теряет вкус к жизни, ломает прялку, словно обвиняя ее в смерти жены, затем уходит на фронт и уже не возвращается. Позже героиню предает сестра, оставляя ее совсем одну. Кажется, судьба последовательно лишает девочку всего, что обычно становится опорой для человека.

Но именно здесь рождается главное качество Сахии — удивительная способность не ломаться.

Исполнительница главной роли Миляуша Шаяхматова становится настоящим открытием этой премьеры. Ее Сахия — настоящий маленький борец. С детства она напоминает отважную Пеппи Длинный чулок: бегает с мальчишками, лазает по деревьям, после смерти матери отказывается носить платья и не боится никакой тяжелой работы. Для окружающих она становится почти мальчиком, оказавшимся в теле девочки. При этом за внешней решительностью и упрямством скрывается невероятно тонкая, ранимая и очень женственная душа.

Самое ценное в работе Миляуши Шаяхметовой — отсутствие внешнего героизма. Она не играет сильную женщину, она играет ребенка, которого жизнь вынудила слишком рано стать взрослым. Каждая новая трагедия делает ее героиню жестче, но не уничтожает способность любить, надеяться и мечтать. Даже потеряв родителей, отказавшись от учебы, выполняя тяжелую работу в колхозе и снова сталкиваясь с предательством, Сахия продолжает верить, что впереди ее ждет лучшая жизнь. Эта внутренняя стойкость становится главным в спектакле, и актрисе удается донести ее до зрителя без лишнего пафоса.

Именно поэтому кульминацией становится не очередная трагедия, а момент, когда Сахия снимает платье, надевает мужскую рубашку и брюки и словно окончательно превращается в Сахи. Это не желание стать мужчиной. Это отчаянная попытка защитить себя от мира, в котором быть женщиной оказывается слишком больно. Смерть матери, война, сиротство, предательство любимых людей убеждают героиню, что мужчины сильнее, свободнее и меньше страдают. Так рождается Сахи — не новый человек, а броня, которую Сахия надевает, чтобы выжить.

Режиссерские решения

Режиссер Александр Далматов сознательно уходит от бытового театра. Несмотря на то что действие разворачивается в татарской деревне, спектакль не превращается в иллюстрацию сельской жизни. Быт здесь становится лишь фоном для истории взросления и внутреннего надлома человека.

Одним из самых удачных режиссерских решений становится сосуществование на сцене сразу двух Сахий — взрослой и маленькой. Взрослая героиня не просто рассказывает свою историю. Она будто снова проходит весь путь вместе со зрителем, наблюдает за собой со стороны, иногда вмешивается в происходящее, а иногда оказывается бессильной что-либо изменить. Благодаря этому спектакль приобретает интонацию исповеди, где воспоминания возникают вспышками памяти, самыми яркими и самыми болезненными.

Вообще спектакль удивительно сдержан эмоционально, не смотря на татарские классические переигрывания и громкие крики отдельных персонажей. При этом даже самые тяжелые события режиссер не превращает в мелодраму. Напротив, чем страшнее становится жизнь героини, тем спокойнее она сама. И именно это спокойствие оказывается страшнее любого крика.

Деревянная сценография

Особую роль в постановке играет сценография молодой художницы Салимы Аскаровой. Выпускница Казанского художественного училища им. Н. Фешина, сегодня продолжающая обучение в Москве, создает пространство, где дерево становится не просто материалом, а самостоятельным художественным образом.

Практически весь мир спектакля рождается из дерева. Центральный объект сценографии — массивная деревянная конструкция, которая в разные моменты становится кроватью, сундуком памяти, шкафом и экраном для видеопроекций. Стоит подняться ее верхней крышке — и привычный предмет превращается в огромное полотно, на котором скачет лошадь, проносятся дороги, возникают воспоминания героини. Из небольших выдвижных ящиков появляются вещи, сопровождающие персонажей на протяжении всей истории, превращая конструкцию в своеобразный архив человеческой жизни.

Такое сценографическое решение оказывается удивительно функциональным. Один предмет способен заменить десятки декораций, при этом не перегружая итак маленькую сцену. Лаконичность оформления позволяет сосредоточиться на людях и их переживаниях.

Не менее выразительно выполнены и остальные детали. Резное зеркало, передвижное окно в виде татарского наличника, инструменты отца-плотника, развешанные на стене тонкими силуэтами, — все это складывается в узнаваемый образ татарского дома, не уходя в этнографическую декоративность. Художник говорит со зрителем современным театральным языком, сохраняя при этом уважение к национальной культуре.

Особенно запоминается сцена, где обычная кровать неожиданно раскрывается, превращаясь в экран с несущейся во весь опор лошадью. Это один из тех моментов, когда техническое решение становится частью драматургии, а не эффектом ради эффекта. 

Музыка

Еще одной важной составляющей постановки становится музыка Миляуши Хайруллиной. Ее музыка пронизывает спектакль, меняя его эмоциональность. Лирические темы подчеркивают самые хрупкие моменты жизни Сахии, народные интонации возвращают зрителя в атмосферу деревни, а напряженные музыкальные эпизоды усиливают ощущение безысходности, когда судьба вновь наносит героине удар.

Финальный разговор с самой собой

Главное достоинство спектакля заключается в том, что после его окончания зритель перестает думать о том, почему героиня называла себя Сахи. 

На протяжении всей жизни героиня пытается спрятаться за образом сильного мужчины, потому что именно таким она видит единственный способ выжить. Она работает наравне с мужчинами, водит грузовик, носит мужскую одежду, не позволяет себе слабости и словно убеждает себя, что быть женщиной — значит снова стать беззащитной. Но судьба вновь и вновь доказывает обратное. От собственной природы невозможно отказаться, как невозможно отказаться от памяти, любви или боли.

Не случайно в финале на сцене появляются сразу две Сахии — взрослая и юная. Их диалог становится разговором человека с самим собой, попыткой примириться с прошлым, которое невозможно изменить, но можно принять. 

Для Мензелинского театра эта премьера стала заметной творческой удачей. В ней соединились сильная режиссура, продуманная сценография, выразительное музыкальное решение и, главное, яркая актерская работа Миляуши Шаяхматовой. Ее Сахия — не символ и не собирательный образ, а живой человек, которому веришь с первой и до последней сцены. Именно такие роли становятся открытием не только для театра, но и для зрителя.