«Такого пациента еще не было!» и «Дикая рябина»: 100 лет Сажиде Сулеймановой

В «Рухияте» повесть вышла сразу на двух языках – в татарском оригинале и в переводе на русский, выполненном Маликовым, и впервые – в полной версии, максимально близкой к рукописной. «Дикая рябина» во многом автобиографична: как и главная героиня Бибиса, Сажида Сулейманова в последние годы жизни боролась с онкологическим заболеванием. В день столетия «татарской Ахматовой» Анвар Адибович рассказал «Татар-информу» о неизвестных ранее подробностях создания этого произведения.

«Возвращение «Дикой рябины»

В 1979 году в журнале «Казан утлары» была опубликована повесть Сажиды Сулеймановой «Гөлбадран». Уже после кончины автора вышла в свет книга.

В повести речь идет о незаурядном хирурге-экспериментаторе, о его пациентке – звезде местного театра, о влюбленном в нее молодом медике-онкологе и их коллегах. Психологизм, лирика, любовные и служебные коллизии в больнице и театре… Все это во второй половине повествования уходит на задний план. Их место занимает драматичная борьба против коварного недуга – рака...

В наше время благодаря большому спросу «Дикая рябина» стала редкостью даже в библиотеках. Поэтому издательство «Рухият» Благотворительного фонда «Татнефть» к столетию со дня рождения моей мамы выпустило необычное издание: в нем помещены сразу две версии – на русском и татарском языках. При этом в татарской версии восстановлены ранее не издававшиеся авторские фрагменты, а перевод на русский язык сделан мною.

«Возвращение «Дикой рябины» к читателю – это важный шаг на пути сохранения нашего литературного наследия в целом, – пишет генеральный директор «Татнефти» Наиль Маганов в своем предисловии к изданию. – Память о Сажиде Гадельшевне имеет для нас особое значение. В 2006 году «Татнефть» совместно с Союзом писателей Татарстана учредила Литературную премию и стипендии имени Сажиды Сулеймановой. Надеемся, что ее творчество и впредь будет вдохновлять читателей, способствовать сохранению интереса к печатному художественному слову и укреплению любви к родному языку».

Автобиографична ли повесть?

Насколько реальны события, описанные в повести? Автобиографична ли она? На эти вопросы с полной уверенностью могу сказать, что течение болезни, мужество, с которым моя мама ее переносила, стремление полноценно жить и творить – да, это все из ее жизни.

В последние годы перед операцией маме все время нездоровилось. Ей, как и Бибисе из «Дикой рябины», врачи посоветовали закаляться. И мама зимой ходила на лыжах, даже научилась кататься на коньках, летом активно плавала. Но в 1974 году ее состояние заметно ухудшилось, часто поднималась температура – чуть выше 37 градусов. Прошел месяц, традиционные средства не помогали.

Положили в отделение терапии, затем перевели в хирургию. Когда был поставлен диагноз «онкология в запущенной стадии», предложили ехать на операцию в Казань. Но мама доверилась местному хирургу Полякову, который стал прообразом доктора Баязита Аллаярова. Операция была проведена им 11 марта 1975 года.

Двое суток она находилась на грани жизни и смерти. «Когда Сажида приоткрыла глаза, на ее лице появилась легкая улыбка, – вспоминал мой отец Адиб Маликов. – Из моих глаз покатились слезы, это были слезы надежды».

Мучительной была химиотерапия, проведенная в республиканском онкодиспансере в Казани, что на Сибирском тракте, где она находилась в апреле-мае того же года. Но, по воспоминаниям ее друзей и коллег, даже в самые трудные моменты она встречала всех с неизменной улыбкой…

А вот биография, возраст, предыдущая и настоящая личная жизнь, не вполне комфортный характер главной героини… это все не про автора. Общего у нее с Бибисой – только деревенское происхождение и жизнь в молодом городе нефтяников.

Что это за город под названием Яшьляр? Альметьевск – судя по отдельным деталям. Хотя это мог быть, скажем, и Лениногорск… Реально описана медсанчасть нефтяников. Но они были и в других нефтяных регионах страны. Со временем она превратилась в крупный и технологичный центр медицины и ныне называется Альметьевская районная многопрофильная больница.

Был в Альметьевске и передвижной театр, хотя такие в СССР создавались повсеместно под официальным названием «колхозно-совхозные». Ныне это знаменитый Альметьевский татарский драмтеатр. Его красивое здание доминирует в композиции центра города. Кстати, в детстве моя мама была активной участницей постановок в сельском клубе. Однажды даже хотела уехать с передвижным театром, который побывал в ее деревне и произвел на нее неизгладимое впечатление. С Альметьевским театром она дружила, в его музее хранятся написанные ею около 30 рецензий на спектакли.

Почему же автор не назвала описанный в повести город Альметьевском? Да чтобы не ограничивать свой художественный вымысел при создании галереи персонажей. Иначе альметьевцы стали бы искать среди них своих знакомых.

Со смертью на ножах

Лишь один герой – талантливый и великодушный хирург Баязит Аллаяров – списан со вполне реального человека. Легендарный заведующий отделением хирургии Медсанчасти «Татнефти» Поляков Виктор Михайлович не был специализированным онкологом, но взялся за операцию.

В разговоре с моим отцом он давал ей после операции жизни месяц-два, но прожила мама пять лет. Кто-то из врачей потом спросил у нее: не владеет ли она каким-то секретом?

Как мама пришла к идее «Дикой рябины» («Гөлбадран»)? Все началось с посвященного ею Полякову стихотворения «Хирург». Есть в нем такие слова: «Всю жизнь – со смертью на ножах…»

Прочитав его, Виктор Михайлович вздохнул и сказал: «Маме бы показать…» Возникла мысль написать письмо его матери. Когда оно уже было готово, Сажида Гадельшевна узнала, что Варвары Николаевны… давно нет на свете и что умерла она от рака.

…Это произошло, когда Виктор учился в ординатуре. Диагноз, вопреки мнению крупного специалиста, Поляков поставил своей маме сам и настоял на операции. Удалось продлить ей жизнь на два с половиной года. При этом он скрывал от нее истинную болезнь. Но она узнала правду от другого врача и с горькой улыбкой сказала, что сын у нее, видать, не особенно разбирается в болезнях, хотя учился на врача девятнадцать лет…

Тогда Сулейманова трансформировала письмо в очерк. К тому моменту она узнала многое о хирурге. В очерке процитировала запись одной из пациенток в тетради для замечаний и отзывов, что висела над столиком дежурной медсестры:

«Жизнь дается один раз матерью. Но некоторым жизнь дается дважды. И часто второй раз ее дарует хирург. И этот прекрасный хирург-ювелир – Виктор Михайлович Поляков. Около шести часов он боролся за мою жизнь. И вот я снова вижу свет и солнце, своих близких, родных… К.».

От своего имени Сулейманова в очерке добавила: «…Я одна из многих, кто обязан Виктору Михайловичу вторично дарованной жизнью. Длительное время мне пришлось находиться в хирургии, видеть его в буднях, присутствовать на операциях. При первой же встрече с ним я поняла, что Виктор Михайлович – человек незаурядный. Какой-то отчаянный риск, промелькнувший в его взгляде, вернул мне потерянную было надежду на выздоровление. Но прежде всего – у него доброе сердце».

В очерк она вставила и отзыв другой пациентки: «Спасибо Вам, Виктор Михайлович, что Вы растите такую хорошую смену, как Сергей Павлович Лазарев. Он внимательный, любящий свое дело хирург. Тепло отзываются пациенты о его коллегах Х.Х. Харисове, анестезиологе И.М. Шафигуллине (Лазарев и Шафигуллин ассистировали Полякову во время операции моей маме – прим. авт.), Л.И. Жарковой и других, благодарят сестер и нянечек отделения».

Эту публикацию можно назвать планом-конспектом будущей повести. К ней Сулейманова приступила в 1976 году, закончила в конце 1978-го.

Совет врачу: читайте «Дон Кихота»!

Так совпало, что в журнале «Москва» через месяц после того, как прооперировали маму, была опубликована повесть Владимира Солоухина «Приговор». За два года до этого автору поставили диагноз – меланома. Свои переживания он выразил в повести. Возможно, это послужило стимулом для Сажиды Сулеймановой. Но в произведении Солоухина собственно медицины немного, а мама пошла другим путем.

Она поразила Полякова своей просьбой – разрешить ей присутствовать на операциях. Многое повидавший в жизни, он сказал: «У меня такого пациента еще не было!» И разрешил. Подарил ей комплект медицинской одежды. Она стойко и внимательно наблюдала за ходом нескольких операций и даже как-то подменила отлучившегося анестезиолога.

Мама все скрупулезно записывала в специально заведенную для этого общую тетрадь. Составила словарик медицинских терминов. Сюда же записала рассказанные Поляковым истории из его военной биографии и медицинской практики. Законспектировала его публикации в медицинских журналах, выступления на конференциях хирургов.

Есть в тетради и реальная история, когда ординатор казанской клиники имени Вишневского Поляков прооперировал девушку, которая потом влюбилась в него. А его наставник, как и в повести, завкафедрой Сергей Михайлович Яковлев напутствовал его: «Режь хорошенько свою красавицу».

Последняя записанная в тетрадь история из практики Полякова датирована маем 1977 года. Далее следуют конспекты научно-популярных статей. Среди цитат, выписанных из «Записок врача» Викентия Вересаева, есть такая:

«Один молодой врач спросил знаменитого Сиденгама, «английского Гиппократа», какие книги нужно прочесть, чтобы стать хорошим врачом. «Читайте, мой друг, «Дон Кихота», – ответил Сиденгам. – Это очень хорошая книга, я и теперь часто перечитываю ее». Наверное, эта фраза могла бы стать эпиграфом к «Дикой рябине».

Не слишком ли идеализирован в повести образ главного хирурга? Похоже, таким и был Поляков. Свидетельством тому – публикации о нем в прессе, которые хранятся в музее истории Медсанчасти (МСЧ) «Татнефти». Руководитель музея Линиз Кыямович Ризатдинов, с 1986 по 2023 год работавший заместителем главврача МСЧ, застал и самого Полякова, и многих из тех, кто работал с ним с давних пор. По словам Ризатдинова, ассистенты во время операций с восхищением наблюдали за виртуозными действиями Виктора Михайловича, сравнивали его с ювелиром. Как считает Линиз Кыямович, мало кто из современных хирургов, окажись они в скудных в плане оснащенности условиях того времени, смогли бы повторить такие манипуляции.

Рассматриваю музейные фотографии медиков той поры. Симпатичные, добрые лица. Именно такими их описала мама. В корпоративной книге об истории Медсанчасти приведены слова Такии Абдрахмановны Сафиной, с 1957 года работавшей медсестрой. На вопрос, что больше всего ей запомнилось, она ответила: «Добро. Несмотря на внешнюю строгость и требовательность руководства, сложность работы, мы чувствовали радость от осознания исполненного долга, от атмосферы доброжелательности, от того, что постоянно слышали слова искренней благодарности за свою работу».

Фактор Луны и будущий интерферон

Есть в заветной тетради мамы и сведения о народных рецептах, о лекарственных растениях, в том числе о пижме, или, по-народному, дикой рябине. С ней связано народное поверье, что она распускается только в полнолуние.

Не случайно в тетради процитирована и статья из «Литературной газеты» о бестселлере южноафриканского биолога Лайалла Уотсона «Естественная история сверхъестественного». Уотсон пытался объяснить природные и сверхъестественные явления с биологической точки зрения. В частности, он привел сведения о том, как фактор Луны проявляет себя в медицинской практике. Писал он также о потребности пациентов верить в сверхъестественное, объяснял природу понятия «материализация духа», считавшегося оккультным.

Описал Уотсон и интуицию медиков. В «Дикой рябине» это нашло отражение в описании характера главного героя.

Выписала мама и сведения об интерфероне из статьи «Медикаменты будущего» (журнал «Наука и жизнь», № 12 за 1977 год). Этот чудодейственный препарат лишь в 1980-е годы начнет массово использоваться на Западе. Мама же «применила» прообраз этого средства в своей повести: молодой ученый-медик Гильфан Кылычбаев делает переливание своей крови главной героине. «Как десантники в тылу врага, капли одна за другой растворились в кровеносных путях Бибисы. Теперь их кровь смешалась для совместной борьбы». То есть это эффект «троянского коня», который описан в журнале. В те годы медицинская наука только подступалась к лечению рака на клеточном и молекулярном уровне. Кое-что из прочитанного о тогда еще будущем онкологии автор трансформировала в мысли Гильфана.

Поэтому-то «Дикая рябина» написана, с медицинской точки зрения, так профессионально, что и медики были удивлены.

«…Ну что же Вам пожелать за «Гульбадран»? – написала автору читательница. – Как вы смогли изучить так глубоко работу врачей или Вы сами врач? Вы, как человек, подаривший людям бессмертные произведения, не имеете права не быть счастливой… Гелгена Булатова, Казань».

И в остальном все в повести реалистично. Так моя мама неожиданным образом вернулась к своей детской мечте стать врачом. От нее она отступилась, когда однажды увидела в поле человека, задавленного трактором… А через многие годы в «Дикой рябине» описала жизнь больницы в двух аспектах – глазами пациентов и глазами врачей. И многое из этого до сих пор актуально.

Повесть о борьбе за жизнь

Из воспоминаний прозаика Кояш Тимбиковой:

«…Мы повстречались в 1977 году в Доме творчества писателей в Гагре.

– Я тоже написала повесть, – сказала Сажида. – Но боюсь показывать людям и в редакцию отдавать не решаюсь.

– О чем повесть?

– О жизни. О борьбе за жизнь.

– Когда сможем прочесть?

– Не знаю. Я ее боюсь даже вынимать снова из секретера».

Повесть впервые была опубликована в февральском и мартовском номерах журнала «Казан утлары» за 1979 год, в сильно сокращенном варианте. Концовка была оптимистичной, но с недосказанностью. Самому же автору оставался год жизни. У нее выявили новую опухоль. Она уже не увидела книгу, которая вышла в 1980 году на татарском языке.

Повесть имела большой успех. Было много писем от читателей и коллег. Восхищенный отзыв прислал Сулеймановой народный писатель Татарстана Гумер Баширов. Он дал детальный, с превосходными оценками анализ повести. Это произведение, по его словам, обогатило татарскую прозу. Особо он отметил, как тонко выписаны образы медиков: «Во многих произведениях о них написаны сотни страниц, которые не остаются в памяти. А ведь слуги медицины, как и педагоги, ближе всех к народу. Их служение людям Вы показали с очень большим знанием дела… Большое Вам спасибо. 22 мая 1979 года. Казань».

Потом были еще два издания на татарском и одно на русском языке. И в наши дни книга пользуется спросом. Поэтому Благотворительным фондом «Татнефть» было принято решение издать к 100-летию Сажиды Сулеймановой повесть сразу на двух языках, впервые – в полной версии, максимально близкой к изначальной. Дело в том, что при каждом издании повести редакторы жестко поработали ножницами. Поэтому местами была разорвана логическая связь, остались непонятные моменты. Теперь все встало на свои места. Для этого я и моя супруга Асия обратились и к материалам архива Института языка, литературы и искусства АН Татарстана. Перевод же на русский язык мне пришлось делать заново самому.

Поэт Луиза Янсуар вспоминает:

«В нашем доме все постоянно что-то читали, обсуждали, цитировали, да так, словно автор или герой того или иного произведения – наш ближайший родственник! Например, бабушка зачитывалась повестью о врачах «Гульбадран». Это была прощальная проза смертельно больной Сажиды Сулеймановой. Ее стихи у нас читались как мантры. Помню, как все обсуждали ее лечение… И у меня было стойкое ощущение, что эта Сажида апа - наша родственница, которая из-за болезни никак не может приехать».

Газраилу вопреки

Мужество мамы было удивительным. Зная, что смерть близка, она спешила творить. Даже в последних ее стихотворениях не чувствуется ни депрессии, ни упадка. Наоборот, в годы борьбы с тяжелым недугом она создала значительную часть своих жизнеутверждающих стихотворных произведений.

В этот период ею было написано одно из знаковых стихотворений – «Тормыш, исәнме!» («Здравствуй, жизнь!»). Впоследствии благодаря композитору Масгуде Шамсутдиновой оно воплотилось в красивую песню. Кстати, популярной песней «Ах, җаныем, Бибисара» («Душа моя, Бибисара») стали и строфы из повести. На музыку их положил композитор из Перми Саубан Чуганаев.

Мама морально готовила меня к неминуемому исходу. Как-то рассказала мне о своем сне, который потом описала в повести. К ней явился мифологический ангел смерти Газраил, который, как считалось, приходил к умирающим в разных обличьях, чаще в образах покинувших этот мир близких людей. В случае мамы это был ее отец, восседавший в повозке, запряженной конем.

Главный хирург ТАССР Михаил Розенгартен по просьбе Полякова в 1978 году осмотрел мою маму. Встреча с ней произвела на него столь глубокое впечатление, что через полтора десятилетия он написал воспоминания:

«…На больничной койке лежала моложавая женщина с нежной, почти прозрачной бледной кожей. На ее лице не было ни тени страдания, ни тревоги, хотя сидел в ней коварный, неизлечимый недуг. Огромные голубовато-карие глаза… В ее взгляде теплилась надежда. Сознавая фатальность исхода, она тихо сказала почти в стихах:

– Жаль! Как много хочется в стихах мне изложить, сказать и долюбить.

Сажида понимала, что живет на одолженное время, и поэтому, наверное, в ее стихах иногда проскальзывает тема смерти:

Я о прошлом не жалею.

Душу холодом свело.

Свято прошлое лелею,

А кругом – белым-бело.

– Знаете, – сказала мне Сажида, – поэзия – это образ жизни. Я лежу на больничной койке, а в голове роятся стихотворные строчки, словно шмели жужжат. Только бы успеть их записать…

Много лет спустя мы, осознавшие истинную цену божественного таланта поэтессы, вспоминаем Сажиду как яркую звезду в многоликой поэзии.

Сегодня – не вышел мой срок.

День каждый велик и высок.

И пусть это время продлится.

А в будущем? Что же, потом

Пусть, выпорхну синим цветком,

И кто-то ему подивится».

Розенгартен, по его собственному признанию, лгал Сажиде. «Я и Поляков старались внушить пациентке светлую надежду на выздоровление, – написал он. – Да, существует в медицине «благородная», так называемая утешительная, ложь. Но мы чувствовали, что больная нам не верит».

Да, она уже не верила врачам и вот что написала в сентябре 1978 года своей подруге, прозаику Лябибе Ихсановой:

«Удивительные эти хирурги, говорят прямо противоположные вещи. Казанский хирург (Розенгартен – прим. авт.) вообще ничего не нашел. Говорит, что у всех после операции бывают такие уплотнения, никакой операции не нужно. Встретимся, сказал, лет через пять, тогда и поговорим, что делать, мы вас должны беречь. Вроде искренне говорил, я было даже поверила…»

А еще через месяц… она поехала в Болгарию в составе группы альметьевской художественной самодеятельности. Цель у нее была одна: найти упомянутого автором «Приговора» Владимиром Солоухиным народного целителя Петра Дымкова, автора книги «Дожить до ста лет». Тогда этому фитодиетологу было 92 года (до ста он не дожил пять лет). Вот только встретиться со старцем ей не удалось.

«Жуткая больница»

В повести есть эпизод, когда Бибису не приняли в Казанском онкодиспансере, что под Кремлем, а отправили на лечение в недавно построенную (в 1972 году) республиканскую онкоклинику на Сибирском тракте. Но Сажиде все же довелось побывать в «подкремлевской» больнице: она лежала там с 20 февраля по 10 мая 1979 года. «Коточкыч хастаханә» («жуткая больница») – так назвала ее одна из коллег мамы, приходивших ухаживать за ней.

Это здание на улице Батурина было построено в начале XVIII века. Здесь в течение двух столетий располагалась пересыльная тюрьма. В ней в качестве «сидельцев» побывали многие известные люди. Например, Владимир Ульянов (Ленин) получил здесь первый тюремный опыт в 1887 году. В годы сталинских репрессий ожидал отправки в Сибирь классик татарской поэзии Хасан Туфан. Позднее он даст напутствие в поэзию еще никому не известной Сажиде Сулеймановой и назовет ее «татарской Ахматовой».

Городской онкодиспансер здесь располагался с 1960 по 2015 год. В это историческое место мама попала потому, что республиканскую больницу закрыли на капитальный ремонт. Ей сделали вторую операцию. Хирург сообщил моему отцу: болезнь захватила печень, обычно в таких случаях дольше двух месяцев не живут.

Условия в больнице были не очень-то хорошими, мягко говоря. Мама лежала вместе с другими прооперированными больными в палате на 12 человек. Возле них дежурили близкие. Стоны, просьбы дать воды… «Здесь такой тяжелый воздух, что и здоровые заболеют», – сказала мама.

Время от времени в палате кто-то умирал, и мне приходилось помогать санитаркам выкатывать каталки с умершими в коридор.

После второй операции состояние мамы сильно ухудшилось из-за попадания в кровь инфекции, начался абсцесс. Она металась в жару, сильно мучилась. Нам с отцом тогда очень помогли сотрудницы журналов «Азат хатын» и «Ялкын», а также казанские подруги-писательницы. Они установили график дежурства возле нее.

Мама не плакала, не жаловалась. Навещавших подруг неизменно встречала приветливо. Когда к ней в первый раз после операции пришли главный редактор «Азат хатын» Венера Ихсанова и главный редактор газеты «Яшь ленинчы» Роза Туфитуллова, она сразу их предупредила: «Девушки, давайте не будем о болезни, а поговорим о поэзии». И продекламировала несколько стихов. «Часы общения с ней для меня были самыми светлыми моментами», – вспоминала Венера Ихсанова.

10 мая 1979 года маму (ровно за год до смерти) выписали из этой больницы, а я в тот же день отправился на трехмесячные военные сборы. Смог ее увидеть лишь в конце августа. Она лежала в одноместной палате Медсанчасти «Татнефти». «Как ты похудела!» – невольно воскликнул я. Она расстроилась – все не хотела мириться со своим состоянием. После этого мы стали предупреждать всех посетителей: никаких жалостливых слов!

В этой больнице условия были хорошие, к маме относились очень внимательно. В Альметьевске для своей любимой поэтессы делали все возможное. Многие горожане сдавали для нее кровь, и это было символично. Такой была благодарность за любовь к городу, альметьевцам, которую она выразила в своих произведениях. И эта взаимность поддерживала ее.

Помощь шла отовсюду. Так, узнав о тяжелой болезни Сажиды, народный поэт Узбекистана Зульфия присылала ей редкие лекарства, одно из них называлось «эликсир жизни».

Бессмертия суть

День смерти называют точкой отсчета новой жизни поэтессы, покинувшей нас 10 мая 1980 года в возрасте 53 с половиной лет.

«…Я хожу по улице имени Сажиды Сулеймановой, думаю о ее наследии, – пророчески написал народный поэт Татарстана Гамиль Афзал через два года после ее кончины. – С этой улицы начинается ее вторая жизнь, и эта жизнь будет долгой…»

Известно несколько историй, когда женщинам, оказавшимся в нелегкой жизненной ситуации, стихи Сулеймановой помогли выстоять. Одну из таких историй рассказала заслуженная артистка РСФСР Евгения Лисецкая. Она потеряла своего единственного сына, следом – отца и была, по ее признанию, словно в беспамятстве. И тут к ней обратились с республиканского радио с просьбой декламировать стихи Сажиды.

«…Сажида дала мне силы жить, пробудила надежду на будущее, – написала она. – Ее стихи помогли мне выйти из состояния глубокого горя, стали опорой. Меня спасла Сажида».

Ленинградская поэтесса Елена Андреева, переводившая произведения Сажиды, посвятила Сулеймановой стихотворение, в котором есть такие строки:

…Мне те стихи не давали уснуть.

Я постигала бессмертия суть…

А профессор филологии Талгат Галиуллин сказал:

«Она нежданной яркой звездой вспыхнула на небосводе и покинула нас, оставив нам свою глубоко лиричную, прекрасную, изящную и одновременно поучительную поэзию. Поэтому каждый год мы собираемся с благодарностью у ее памятника. В русской поэзии есть Марина Цветаева, Анна Ахматова, у нас – Сажида Сулейманова».

Виктор Михайлович Поляков, 34 года возглавлявший отделение хирургии, в 1991-м вышел на пенсию. Всего на счету заслуженного врача Татарской АССР более 10 тысяч операций и десятки подготовленных им хирургов. Его жена Нина Николаевна работала фельдшером в отделении физиотерапии (как и Далия из «Дикой рябины»). Они вырастили детей – Владимира и Наталью.

Умер Виктор Михайлович на 85-м году жизни в 2008 году.

Автор: Анвар Маликов

Человек – не хомяк (цитата из повести «Дикая рябина»)

Нравственность медицины и общества заключается в борьбе за спасение человеческой жизни до последней возможности. В этой борьбе не только развивается медицинская наука, но и повышается цена человеческой жизни. Иначе она обесценится, и у людей не будет уверенности в завтрашнем дне. Человек, словно хомяк, спрячется в своей норе и станет готовиться к вечной зиме. Достижения технического прогресса будут направлены на обеспечение потребностей хомяка, а литература и искусство потеряют смысл.

И все это обернется трагедией для человечества. Вот поэтому ученые, посвятившие свою жизнь науке, борются, в том числе, и за утверждение смысла жизни на земле.

Источник материала: tatar-inform.ru