Татарская полиция средневековья: что из себя представлял «ночной дозор» в чингизидских государствах

Две армии одного государства: тюрко-монгольская элита и местные формирования

Хорошо известно, что основу вооруженных сил государств Чингизидов составляли представители тюркских и монгольских племен, для которых военная служба являлась и обязанностью, и почетным правом, за нее они получали земельные владения и вознаграждение. Однако уже вскоре после завоевания оседлых государств их правители-Чингизиды стали поручать некоторые военные и правоохранительные функции также представителям местного населения, не интегрируя их, впрочем, в систему тюрко-монгольских вооруженных сил.

Нормативная фиксация статуса таких военизированных подразделений представлена в ценном источнике второй половины XIV в. – персоязычном трактате «Дастур ал-катиб фи та‘йин ал-маратиб» («Руководство для писца при определении степеней»), автором которого был Мухаммед б. Хиндушах Нахчивани, чиновник при дворе последних Хулагуидов и первых Джалаиров. Ранее авторы уже анализировали некоторые документы, посвященные подобным институтам. В настоящем исследовании мы рассматриваем еще один вид подобных структур на примере ярлыка о назначении начальника ночной стражи. Документ впервые был переведен на европейский язык австрийским востоковедом Й. фон Хаммером-Пургшталем, русский перевод которого мы приводим ниже вместе с современным переводом с оригинала, сделанным специально для данной публикации.

Мухаммед б. Хиндушах представил типовой для «Дастур ал-катиб» формуляр. Автор, не приводя начального и конечного протокола, характеризует лишь основную часть документа. В наррации характеризуются качества назначаемого лица – Фахр ад-Дина Ахмеда. В диспозитивной части говорится о назначении на должность начальника ночной стражи орду-базара (بازار اردو عسسی). В диспозицию также включается адхортация, в которой указываются лица, обязанные принять документ к сведению, даются конкретные указания по содействию с их стороны деятельности начальника ночной стражи, определяются законные источники финансирования его труда, даются предостережения подчиненным эмира. В целом, Мухаммед б. Хиндушах приводит типичную для чингизидских канцелярий структуру ярлыка о назначении на должности тюркских и монгольских военных чиновников, ограничиваясь описанием лишь основной части формуляра. Такая же особенность наблюдается и в других ярлыках из «Дастур ал-катиб» о назначении на должность местных (иранских) чиновников, выполнявших правоохранительные функции – в отличие от указов, которыми назначались на должность представители диванных или канцелярских должностей: последние характеризуются наличием характерных для иранского делопроизводства «цветистых форм», апеллированием к мусульманским традициям и пр.

Личность получателя ярлыка идентифицировать по доступным источникам нам не удалось, поэтому мы не имеем возможности установить, кто из правителей Ирана и когда издал этот указ. Вместе с тем, он содержит весьма ценные сведения, отражающие особенности правового статуса его получателя.

Функции и судебные полномочия начальника ночной стражи

Начальник (эмир) ночной стражи, как вытекает из текста, принадлежит к чиновникам, отвечающим за обеспечение порядка, то есть, он и его подчиненные представляли собой разновидность правоохранительной структуры. В данном ярлыке к его должностным обязанностям относится охрана (преимущественно в ночное время) орду-базара, то есть ставки либо правителя страны, либо кого-то из его высокопоставленных родственников, при которой находился базар и осуществлялась торговля.

При этом является очевидным, что на ночную стражу возлагалась функция именно по охране торговцев и их имущества: сама ставка, несомненно, охранялась воинами тюрко-монгольского происхождения, которые еще со времен Чингис-хана были известны как кебтегулы (хэбтэгулы) – тоже ночные стражи, но из числа самых надежных ханских телохранителей. В дальнейшем этот институт продолжал действовать и в монгольском Иране и, вероятно, в других чингизидских государствах. Охрана же купцов – пусть даже таких, кто имел право вести торговлю при ставке хана или членов его семейства – возлагалась на представителей местного населения.

Однако, по-видимому, полномочия чиновника выходили за пределы упомянутой функции. На это указывает положение ярлыка о том, что начальник стражи мог рассматривать дела подозреваемых в противоправных деяниях («плутов и подонков общества»), исследовал доказательства их вины и наказывал в случае подтверждения обвинения, то есть, обладал следственными и судебными полномочиями. Впрочем, такое сосредоточение административных и судебных функций в одних руках в Средние века было, скорее, правилом, чем исключением.

Персидский «пехлеван» и его место в системе власти

Чтобы осуществлять подобную деятельность начальник ночной стражи должен был обладать набором соответствующих качеств, навыков и определенным опытом. Согласно анализируемому документу, Фахр ад-Дин Ахмед длительное время находился «на службе при Великом Диване», на которой проявил добросовестность, компетентность и способности.

Ярлык не содержит сведений, в каком качестве вновь назначаемый чиновник трудился при Диване, однако любопытно отметить, что он фигурирует с эпитетом «пехлеван», что в переводе с персидского языка означает «богатырь, герой, силач, борец, витязь», то есть является аналогом тюркского и монгольского «батыра/бахадура». Кстати, применение этого эпитета к Фарх ад-Дину Ахмеду, как представляется, дополнительно подтверждает, что он был представителем местного персидского или таджикского населения, а не тюрком или монголом.

Таким образом, есть основания считать, что до своего назначения начальником ночной стражи этот чиновник уже успел проявить себя в боевой обстановке – возможно в качестве городского стража или дорожного заставщика (туткаула/рахдара). Вместе с тем, опыт службы в Диване позволяло ему ориентироваться в экономической сфере – взаимодействовать с торговцами, которых он должен был охранять, а также решать вопросы, связанные с налогами и сборами, речь и которых пойдет ниже.

Кому подчинялась стража

Примечательно, что среди адресатов ярлыка не фигурируют представители власти монгольского Ирана: издатель указа обращается только к «управителям, старшинам и торговцам орду-базара», то есть, главам селений, возле которых разбивалась ставка, а также самим купцам, находившимся под охраной ночной стражи. На отношения же с государственными властями указывает лишь последняя фраза документа: «Пусть опасаются наказания от уполномоченных Нашего Величества», то есть, только в случае противоправных деяний самого начальника стражи и его подчиненных они вступали во взаимодействие с вышестоящими чиновниками, которые были вправе наказать их за злоупотребление своими полномочиями.

В подчинении начальника ночной стражи находились лица, которые в ярлыке обозначены общим термином «слуги» (буквально «нукаран», то есть, «нукеры»). Анализ содержания документа позволяет сделать вывод, что они и являлись, собственно, «ночными стражниками», то есть, непосредственно несли ночную охрану и оказывали содействие своему начальнику по поимке преступников или подозреваемых в преступлениях. Естественно, раз сам Фахр ад-Дин Ахмед являлся представителем местного населения, нет сомнения, что его подчиненные были его земляками, рекрутируемыми для выполнения правоохранительных функций.

На какие деньги существовала стража?

Содержание начальнику ночной стражи и его подчиненным выплачивалось за счет специально установленного «сбора на содержание ночной стражи», неоднократно упоминаемого в ярлыке. Этот сбор, как следует из документа, выплачивался местным населением через его представителей – «управителей» и «старшин». Это представляется вполне логичным: ведь наличие при орду-базаре специальной стражи для охраны торговцев избавляло местное население от несения своими силами аналогичной повинности «караул», которая хорошо известна и по золотоордынским ярлыкам. Соответственно, освобождение от этой повинности население близлежащих селений компенсировало в денежной или материальной форме (которая также не уточняется в ярлыке). Обратим внимание, что часть этого сбора, согласно ярлыку, выплачивали и сами охраняемые купцы.

Вероятно, дополнительным источником дохода являлась вышеупомянутая судебная деятельность начальника стражи: за вынесение своих решений он получал дополнительную выплату, которая также предусматривалась в качестве части «сбора на содержание ночной стражи». Однако в данном случае представляется целесообразным учесть версию в переводе Й. фон Хаммера-Пуршталя, который определяет сбор по итогам разбирательства как «пошлину» – именно за совершение определенных процессуальных действий, а не просто за исполнение своих регулярных обязанностей по ночной охране торговцев орду-базара.

Соблазн власти и наказание за произвол

Издатель ярлыка предписывает представителям местного самоуправления и купцам, чтобы они «не преступали его слова и благоусмотрения». Следовательно, начальник ночной стражи и его подчиненные обладали определенными административными возможностями и средствами для их претворения в жизнь. Это могло привести к превышению должностных полномочий, поэтому в завершающей части ярлыка предусмотрена ответственность начальника за своих подчиненных, если бы они «подвергали притеснениям и насилию невиновных людей, базарных старшин, именитых и видных лиц, и по причине свой алчности и злонамеренности занимались вымогательством». Как и в большинстве проанализированных нами ярлыков о назначении различных должностных лиц из «Дастур ал-катиб», в данном документе также не уточняется, каковы могли быть последствия за подобные противоправные действия: несомненно, упомянутые «уполномоченные Нашего Величества» сами могли определять состав преступлений ночных стражей, их масштабы и назначать соразмерные наказания по собственному усмотрению в пределах своих властных полномочий.

Что стало с ночной стражей позже и была ли она в Золотой Орде

Ночная стража, как и ряд других институтов правоохранительной системы в государстве Хулагуидов, существовала задолго до установления в Иране монгольского правления и, соответственно, была поставлена на службу потомкам Чингиз-хана, эффективно интегрировавшись в систему власти и управления. Первые упоминания о ночной страже («асас») относятся еще к эпохе Сасанидов, то есть, еще к доисламскому периоду. Уже первые мусульманские халифы оценили возможности этого института и успешно использовали его веками. Как и городская стража, подчинявшаяся исфахсалару, ночная стража комплектовалась в рамках системы «ма‘уна» – из представителей местного населения и существовала параллельно «шурта» – частям регулярных войск на службе у халифов, а затем – и у ильханов, также выполнявших правоохранительные функции (в частности, гарнизонах под командованием шихне и др.).

В дальнейшем, после распада улусов Монгольской империи на отдельные государства институт ночной стражи продолжал существовать в государствах, возникших на их территории. Источники сообщают об институте «асас», в частности, во владениях Сефевидов в XVII в.

Аналогичная структура упоминается современниками и в Бухарском эмирате уже в XVIII – начале XX вв. Например, В.Н. Ханыков, побывавший в Бухаре с дипломатической миссией в 1841–1842 гг., достаточно подробно описывает статус миршаба – начальника ночной стражи: «С закатом солнца и с последними словами намаза, Хуфтян Мири-Шаб вступает в свои обязанности. Деятельность его главным образом направлена на предупреждение ночного разбоя, грабежа и кражи; но вместе с тем он должен наблюдать и за спокойствием города, то есть чтобы нигде шумные сборища и веселья не нарушали безмятежного сна правоверных. Для достижения этих двух целей, он, во-первых, арестует без разбора всякого, кто попадется ему на улице после вечернего намаза, и представляет на другой день Эмиру, который каждое утро, выходя под навес, устроенный на одном из дворов его Дворца, чинит суд и расправу своим подданным; во-вторых, вламывается, без дальных околичностей в дом, откуда раздаются звуки песен и неприхотливой Бухарской инструментальной музыки, и, захватывая пирующих, заключает их в тюрьму до разбора вины. Команда Мири-Шаба состоит из караульных, расставляемых каждую ночь на всех перекрестках и вооруженных ножами, а чаще просто палками: они должны подавать друг другу весть, ударяя в небольшие бубны, и соединяться, если услышат бой тревоги… Караульные выбираются или из дворни Мири-Шаба, или выставляются, по его приказу, домохозяевами; в Караван-Сараях… Из городских зданий, одни только тюрьмы подчинены непосредственному заведыванию Мири-Шаба. Он должен каждую пятницу докладывать Эмиру о состоянии содержимых в них преступников, и в тоже время представляет Хану всех подвергшихся тюремному заключению в течение недели, о коих не сделано еще никакого решения». Интересно отметить, что к этому времени, по всей видимости, различие между регулярными войсками среднеазиатских правителей и городским населением, обязанным осуществлять правоохранительную деятельность, фактически стерлась: если в эпоху халифов и Хулагуидов в Иране начальник ночной стражи и шихне осуществляли различные функции, то в бухарских источниках XVIII–XIX вв. это – названия одной и той же должности: «шихне, которого называют миршабом, ведает охраной предместий вилайета в позднее время».

Вышесказанное позволяет предположить, что институт ночной стражи с функциями, нашедшими отражение в проанализированном ярлыке, имел широкое распространение в чингизидских и постчингизидских государствах. Полагаем, он мог действовать и в Улусе Джучи. Не случайно (как мы уже не раз подчеркивали при анализе и других ярлыков из «Дастур ал-катиб»), первый переводчик этого документа Й. фон Хаммер-Пургшталь включил его в приложение к своему труду по истории Золотой Орды. Подводя итог нашему исследованию, мы приходим к следующим выводам:

· должность начальника ночной стражи возникла задолго до появления Чингизидов на Среднем Востоке;

· кандидат на должность начальника ночной стражи выбирался из представителей местного (иранского) населения и должен был обладать соответствующим опытом;

· начальник ночной стражи должен был выполнять нижеследующие функции: отвечать за охрану торговцев и их имущества в орду-базаре, осуществлять следственные и судебные полномочия, рассматривать дела и наказывать виновных;

· содержание начальника ночной стражи и его людей оплачивалось за счет специального сбора, который выплачивался местным населением и торговцами;

· в случае превышения полномочий начальник ночной стражи и его подчиненные могли быть наказаны;

· институт ночной стражи был широко распространен в чингизидских и постчингизидских государствах. Скорее всего, он или его аналог действовал и в Улусе Джучи.

Источник: ОЖЕРЕЛЬЕ ДРУЖБЫ: ИСТОРИЯ СРЕДНЕВЕКОВЫХ ТАТАР Сборник статей к 65-летию Искандера Леруновича Измайлова

Оригинальный источник: http://админ.татаровед.рф/uploads/libraries/original/e36d8956e63d091e210366c09920f97f9d064235.pdf?1769429214

Оригинальное название статьи: «Ночной дозор» в средневековых чингизидских государствах

Авторы: Абзалов Л.Ф., Гатин М.С., Мустакимов И.А., Почекаев Р.Ю