Татарский Джеймс Бонд: как капитан Аитов спас русских пленников в Хиве и изучал казахское право

Семья Аитова на службе империи 

Мухамед-Шариф Рахметуллинович Аитов родился в 1802 году в семье татарских дворян Оренбургской губернии. Его отец, Абсалям Аитов был прапорщиком. У самого Мухамед-Шарифа также была семья: жена - Джамиля и два сына - Ильяс, 1846 года рождения и Исмаил, 1848 года рождения. Сам он, как отмечается в источниках придерживался магометанского вероисповедания. У его отца было имение «в Оренбургской губернии, в Бугульминском уезде, не населенной земли 968 десятин». У самого Аитова имелся деревянный дом в городе Оренбург. 

О службе Мухамед-Шарифа Аитова можно подробнее узнать из Формулярных списков, которые представлены в источнике. Согласно им, на службу Аитов вступил 11 декабря 1817 года в Бугульминский земский суд. Дальше он занимает такие должности как канцелярист и толмач в Оренбургской пограничной комиссии.  Отсюда у него были тесные контакты с казахскими родами Младшего жуза — «киргизами оренбургского ведомства».
В «Формулярном списке о службе и достоинстве попечителя оренбургских прилинейных киргизов, штабс-капитана Мухамед-Шарифа Аитова» отмечается, что, когда Аитову было 22 года от роду, он был произведен регистратором, 31 декабря 1821 года. Это немного не сходится с его датой рождения, так как в этом году ему должно быть лишь 19 лет. 

В 1828 году Аитов становится чиновником «для потребления по делам в Орде». Дальше он получает должность губернского секретаря. 

За то, что он отличился при освобождении из плена казачьего офицера Шустикова с пятнадцати казаков Уральского казачьего войска, по приказу императора в 1839 году Аитова переводят из гражданских чинов в армейские офицеры — корнеты кавалерии. К 1848 году он достигает звания штабс-капитана. 

«Докладные Мухаммед-Шарифа Аитова о нормах обычного права казахов во многом совпали с взглядами Чокана Валиханова» 

Согласно Гульмире Султангалиевой, в фондах центрального государственного архива Казахстана сохранились материалы, которые когда-то были собраны татарскими толмачами, в числе которых был Мухамед-Шариф Аитов. В них отражено то, как татарские толмачи понимали правовые нормы, регулирующие жизнь и быт казахов кочевников. «Докладные Мухаммед-Шарифа Аитова о нормах обычного права казахов во многом совпали с взглядами известного казахского просветителя Чокана Валиханова (1835–1865), представившего основательный труд об институте бийства в Степи два десятилетия спустя, а именно 28 февраля 1864 года», — отмечает Гульмира Султангалиева, автор монографии «Татарские переводчики, толмачи в Казахской степи (XVIII – первая половина XIX в.)». 

Аитов сумел понять роль бия в кочевой жизни казахов, как арбитра и судью, который старался разобрать дела согласно древним обычаям. Именно такой подход считался справедливым и, если бий не придерживался его, истец имел право обратиться к другому бию, а этот становился несправедливым. Валиханов также отмечал, что суд биев, несмотря на влияние русской власти и административное реформирование, сохранил свою традиционную форму, и у каждого казаха сохранялось право свободного выбора беспристрастного судьи на пространстве всей казахской степи. 

 Также Мухамед-Шариф Аитов писал, что невозможно определить преступления, которые по закону должны судиться в степи по народным обычаям. Он объяснял это тем, что между делами, которые должны судиться в степи и между теми, которые должны судиться по закону, имеется тонкая грань. Примером схожего дела, по его мнению, можно считать барымту — захват скота в качестве мести за причиненный ущерб, который практиковался у тюркских народов. Аитов считал, что эта традиция даже несмотря на санкции со стороны закона не искоренится пока такое решение не будет принято на уровне народных обычаев. «Именно поэтому разумнее было бы смягчить наказание за данное преступление, так как оно все равно не влияет на сокращение таких случаев, а лишь «усиливает взыскание куна за осужденных и сосланных».    

Нахождение в плену в Хиве

Особое место в биографии Аитова занимает Хива. Сейчас это город в Узбекистане, а тогда столица одноименного ханства. Туда его командируют в декабре 1839 года в составе отряда хивинской экспедиции, которые должны были доставить верблюдов. На тракте его захватывают в плен и отводят в Хиву. Там он находится до августа 1840 года.

Из отчета об этом случае можно понять, что Аитова решают предать кочевники, которые были с ним. Причиной заговора становится недоверие к капитану: сопровождающие его казахи посчитали, что их обманывают, и они не получат плату за верблюдов. Сам Аитов узнает об этом заранее, но решает не сбегать, а остаться. По итогу, его, сидящего на лошади, окружает 6 кочевников. Они ударяют капитана с двух сторон и сбивают с лошади, продолжая избивать его уже на земле.  Казах, который сидел рядом с Аитовым и плакал, бросился закрывать капитана от ударов, но остальные начали избивать и его. 

В этот момент один из бунтовщиков поднимает окровавленного Аитова, снимает с него одежду, одевает в свою и заявляет, что не даст убить Кара-толмача (так казахи уважительно называли Аитова). Капитана сажают на верблюда, привязывают ногу и отправляют назад. На третий день пути старик Иль-Амана заступается за Аитова, говоря, что остальные поступили хуже животных и теперь он с ними не товарищ: «Не еду с вами, вы без меня ничего не найдете, дайте на руки Кара-толмача, пойду, куда пожелаете».

Позже в пути случается еще кое-что: один из сопровождающих по имени Кульбатыр решает сбежать, предлагая присоединиться к нему и Аитову. Тот отказывается, и Кульбатыр бежит без него, но на коне Кара-толмача, который был куплен им «на всякий случай для себя»
.
Пленители привозят капитана к аулам адаевцев. Те испугались, что из-за этого навлекут беду: «И так отпустить Аитова – опасались хивинского хана, а не освободить страшно для них от России».

Там Аитову вновь предлагают помощь в побеге. Сын известного Карабатыра в адаевском роду Мурун хочет помочь ему дойти до Александровского укрепления, где находились сторонники капитана, но была проблема. На это укрепление планировали нападение трухменцы, которые из-за действий Муруна могли потом напасть на его семью. Аитов вновь отказывается от помощи и полагается на судьбу.

Вскоре прибыл посланный от хивинского чиновника Муратали. Тот расспросил Аитова, сказал, что отпустить его не может, боится хана, и отправил его в Хиву. В городе распространяется слух о том, что капитан является начальником города Оренбурга, из-за этого он привлекает внимание многих горожан, когда он ходил по улицам, посмотреть на него выходили многие хивинские купцы. Кроме этого к Аитову подходили те, чьи родные находились в плену в Оренбурге. Они расспрашивали о их здоровье и делах.

Затем его привели во двор, где стояла кибитка. Туда поочередно заходили приближенные хана: диван-бига, Ходжат Махрам и Накип-ходжа. Зашёл также Юсуф Срымов, который раньше часто бывал у Аитова в Оренбурге, поэтому наверняка хотел похвалиться перед ним. Он попытался укорить Аитова, но диван-бига остановил его и велел просить прощения.

Диван-бига назвал Аитова по имени Мухамед-Шарифом и сказал, что его привела «божия судьба», что ему не будет ни наказания, ни смертной казни, и велел отвечать только сущую  правду. В разговоре Аитов изложил историю с русскими пленными, которую диван-бига отрицал. Он объяснил, что Россия отправляла посланников (Габдулнасыра Субханкулова, Мухамедияра Бекчурина), но их отпускали без ответа. Хивинского посланника не приняли в России и не позволили ехать в Санкт-Петербург, потребовав сначала освободить всех русских пленных в Хиве. Россия даже предлагала выкупить пленных, но ответа не было. Когда хивинские купцы приехали в следующий раз и не привезли пленных, их задержали в качестве аманатов. Диван-бига предположил, что Россия может потребовать и подданства Хивы, но Аитов ответил, что Россия за возвращение пленных больше ничего не требует.

Затем Аитова привели на двор, где в кибитке находился сам хан Аллакули (1794–1842), пятый правитель из узбекской династии кунгратов в Хивинском ханстве. Хан упомянул, что ходит слух о выступившем из Оренбурга отряде и спросил, куда он направляется и с какой целью. Аитов ответил: «В Хиву, взять Хиву». На вопрос о численности войска Аитов сказал: «Войска тысячу, а оружия до сорока». Когда хан усомнился, что с таким малым войском можно взять Хиву, Аитов ответил, что начальник войска говорил: «напрасно многочисленно наряжено войско, даже довольно половины бы было». Дальше последовал вопрос о вероисповедании Аитова, который сказал хану, что является мусульманином.

После этого Аитова заперли в маленькой квадратной комнате без окон, размером не более сажени, где он провёл несколько месяцев, на протяжении которых пищу ему доставлял ханский служитель. Также каждый день для разговоров к Аитову приходил михтер по имени Якупбай.

Как-то раз поздно ночью, Аитова снова привели к хану. Он спросил о его здоровье, поблагодарил и сказал, что привели Аитова не для наказания, как тот предполагал. Хан узнал о его разговорах, расспрашивал об управлении в России, а затем заявил, что желает мира и с этого дня освобождает всех русских пленных. Поэтому хан попросил Аитова написать главному начальнику отряда, чтобы тот не ехал в Хиву и разворачивался. Капитан ответил, что готов написать начальнику отряда, но тот не поверит его письму из плена, поэтому стоит самому хану написать государю, что пленные освобождены.

На утро Аитову вручили халат и шапку, показали русских пленных. Аитов расспросил их: с какой губернии, откуда, кем и когда взяты в плен. Кроме этого Аитову пришлось разбираться с тем, что некоторые хивинцы не желали отдавать пленных русских, которые были у них в услужении. Ему пришлось организовать поиски таких пленных. Всего в Хивинском ханстве нашлось более 500 русских. Капитан составил их именной список. Затем хан подарил Аитову ножик с ручкой из слоновой кости и серебряными ножнами, который дается только самым близким хану, дал пятьдесят червонцев и отправил в Оренбург.

Прибыв в Илецкую Защиту, Аитов сразу был принят комендантом, который доложил о нем в Оренбург. Родители Аитова, получив известие, хотели ехать навстречу, но Аитов сам подъехал к дому и зашёл в столовую, где они пили чай. Увидев сына, родители прослезились, обняли его, и от радости весь дом шумел и рыдал почти час. К этому еще начали приходить знакомые, чтобы поведать Аитова. Около полудня пришел посланник от генерала Григория Генса (1787–1845), председателя Оренбургской пограничной комиссии. Аитову передали, что его зовут к нему. 

Генерал Генс, встретив Аитова, обнял, расцеловал его и, плача, сказал: «Я все на это виновен. Я погубил тебя, благодарность Богу, вижу живого». Потом расспросил о здоровье и о том, что с ним за это время приключилось. Обо всем этом генерал доложил в Петербург и вскоре пришла бумага: Аитов производился в поручики по кавалерии и получал награду в тысячу рублей.

Впоследствии, когда в Пограничной комиссии Аитову предъявили трёх казахов, которые его пленили и избили, он, не желая их губить, сказал, что они «добрые киргизы» и не желали его убивать. Их освободили. Они сами пришли к Аитову, плакали, во всём признались и просили прощения.

Продолжение службы Аитова после пленения

После высвобождения от плена Аитов продолжает свою службу, которая и дальше связана с городом Хива. По назначению начальства 29 сентября 1840 года Мухамед-Шарифа Аитова командируют в Санкт-Петербург для сопровождения хивинского посланца Атанияз Ходжи-Реис муфтия. После безупречного исполнения поручения 17 февраля 1841 года он возвращается в Оренбург вместе с посланцем.

22 мая 1841 года его командируют в Хиву в помощь Генерального штаба капитану Никифорову, которого послали туда по приказу императора. За это поручение и его отличное выполнение его награждают орденом св. Станислава 3-й степени в 1842 году.

С разрешения министерства иностранных дел, о котором комиссия сообщила через военного губернатора, Аитова в 1849 году отправили в казахские роды адаевцев и чумичли-табынцев. Его задача была укрепить их верность русскому правительству. Однако из-за того, что у него было сильно расстроено здоровье, ему приходится вернуться в Оренбург.

По просьбе государственного канцлера иностранных дел Аитова в декабре 1849 года назначили сопровождающим (приставом) при султане Ахмеде Джантюрине — правителе Восточной части казахской Орды — и его свите. Они ехали в Санкт-Петербург, чтобы представиться императору. Аитов выполняет это поручение точно и без ошибок, и за его труд император награждает орденом св. Анны 3-й степени.

В 1850 году Аитов достигает 20 летней безупречной службы, за что получает знак отличия от императора. Однако стоит сказать, что служил он на тот момент намного больше и возможно награда коснулась именно последние 20 лет, во время которых он не сделал ничего, что могло бы стать преградой для получения знака отличия от императора.

28 июня 1856 года Мухамед-Шариф Аитов выходит в отставку, прослужив 38 лет, за время которых с них происходит много событий, которые он с достоинством проходит и получает соответствующие награды за свой труд.

Справка:

Использованные источники:

Султангалиева, Г. С. Татарские переводчики, толмачи в Казахской степи (XVIII – первая половина XIX в.): монография в документах / Г. С. Султангалиева ; под ред. И. Г. Гумерова, А. М. Ахунова. – Казань: Институт языка, литературы и искусства им. Г. Ибрагимова АН РТ (ИЯЛИ), 2023. – 300 с. – (Культурно-историческое наследие татар зарубежья; кн. 10).

Автор: Илюза Исхакова