Первый Всеавстралийский татарский Курултай
- Два года назад мы с вами говорили про Австралию, интервью было, там выставка, всё очень красиво было. За два года мир сильно поменялся. Как поменялся зеленый континент, что поменялось в вашей жизни?
- Жизнь сейчас стала очень динамичной, настолько быстро всё меняется, что мне даже сложно вспомнить, как дела обстояли два года назад. Если говорить про Австралию в целом, то меня очень приятно поразила позиция австралийцев в отношении признания Палестины как независимого государства. Когда израильское правительство атаковало Газу, и уже стал настолько очевиден геноцид народа, в числе первых Палестину признала Испания, если я не ошибаюсь, к ним присоединилась Канада и Австралия. И уже в 20-ых числах октября 2023 года в Сиднее прошла очень мощная манифестация в защиту Палестины, когда, несмотря на дождливую погоду зимнюю, весь сиднейский мост был заполнен десятками тысяч людей.
Фото: © «Миллиард.Татар»
- То есть это были не только мусульмане?
- Нет, не в таком количестве. Думаю, в процентном соотношении мусульман на континенте около 2% от общего числа населения в 25 миллионов человек. То есть на улицу в поддержку палестинцев вышли именно сами австралийцы, которые неравнодушны к этой трагедии.
Еще из позитивных изменений могу отметить, что общины развиваются. Чем больше людей приезжает сюда, тем более многоконфессиональной и многокультурной становится страна, и это действительно обогащает культуру.
- В нашем интервью несколько лет назад вы упомянули, что татарская община состоит из двух частей – это аделаидская община, которая эмигрировала из Японии и Китая после Второй Мировой войны, и постсоветская. Хотелось бы узнать, видите ли вы между ними ментальные различия?
- Отличия есть, конечно, но, думаю, сейчас это больше поколенческое разделение. Потому что татары из Китая – это уже старшее поколение, а их дети ментально уже австралийцы, но с татарскими корнями и мусульманской идентичностью.
- То есть они знают, что они татары?
- Они говорят, что они татары, да. Но для них на первом месте стоит религиозная идентичность. Это относится, например, к принципиальным вопросам при построении семьи и поиске супруга, то есть приоритет будет отдаваться единоверию, а не национальности.
Сейчас, например, в общину прибывает всё больше и больше людей из постсоветского пространства, в том числе из России, и мы со всеми стараемся находить общий язык. В этом году мы отметим одну очень значимую дату – 50-летний юбилей после переселения татарской общины в Австралию. Именно полвека назад туда приехал Рустам Садри, затем приехала семья Валиф, потом перебрались Чанышевы, Юничевы и остальные. В честь этого события в октябре у нас пройдет первый Всеавстралийский татарский Курултай, инициаторами которого стали, кстати, активные татары из Перта. То есть именно они изначально предложили собрать татар со всего континента, но географически удобнее будет собраться в Аделаиде, потому что она находится в центре, для всех это будет более-менее удобно. И Наиля Садри – одна из потомков первых переселенцев – как раз поддержала и сказала, что будет такая дата.
Возможно, в рамках этого же курултая организуем и лагерь для детей, в общем, что-то такое очень серьезное. В Татарстане, конечно, татар в таком сабантуйном восприятии своей идентичности критикуют, но в этом смысле у нас всё наоборот, всё как положено. У нас есть внутренняя потребность в этом, и инициатива идет не сверху – это нужно самим людям.
Давно переехавшие в Австралию татары сохранили литературный татарский ХХ века
- А что за община в Перте?
- Там тоже несколько татарских семей, которые переехали в Австралию буквально несколько лет назад – это необязательно казанские татары, там могут быть нижегородские или татары из Башкортостана, которые решили, что нельзя забывать свои корни и детей тоже надо воспитывать в духе нашей ментальности.
- А сколько вообще татар в Австралии, не проводили какую-то перепись?
- Это хорошая идея, кстати. Есть какие-то неофициальные данные, хотя в этом году возможно даже пройдет официальная перепись. Как раз на курултае сможем это все обсудить – у нас будет не чисто «сабантуйное» мероприятие, в первый день планируется конференция, где каждая община проведет свою презентацию, пройдет обсуждение наших проблем, сохранения языка, сохранение идентичности, развитие культуры и так далее.
- А община говорит на татарском?
- Да, конечно. Если брать потомков китайских татар, то они разговаривают на татарском языке. А среди переехавших в последнее время: кто-то владеет языком на базовом уровне, кто-то очень хорошо говорит, а кто-то нет. У кого-то до переезда никакой поддержки в языковом плане могло не быть, например, если они выросли вдалеке от Татарстана и своих соплеменников, но они себя идентифицируют как татары. И я в этом смысле конформист – я считаю, что нужно объединяться, стараться находить общий язык и поддерживать друг друга. Там, где не получается говорить только на татарском, переходим естественно на английский, общаемся на двух языках.
Фото: © «Миллиард.Татар»
- А русский из этой цепочки уже выпадает, получается?
- Получается так, потому что не все знают русский и могут на нем говорить, поэтому мы используем либо английский, либо татарский.
«Дүккән» вместо «кибет» и «токым» вместо «күкәй»
- А есть какая-то разница языковая между татарами, приехавшими из России и татарами, которые давно уже там в Австралии обосновались?
- Да, есть. Потому что у давно переехавших в Австралию татар язык был «законсервирован», вдали от татарской общины на континенте они сохранили более древний язык. Многие слова поначалу я очень сложно понимал, их акцент и некоторые речевые обороты. Но при этом литературный язык очень мало поменялся, его довольно легко понимать.
Разговор на местных диалектах какого-то из тюркских языков уже нам будет не понятен. Но литературный уйгурский и литературный узбекский, зная татарский язык, мы будем понимать процентов на 75.
- А какие моменты можете отметить в языковых различиях татарского на зеленом континенте и у нас?
- Например, они говорят «фарк», когда мы говорим «аерма» в значении «разница/различие». Или в значении «магазин», то есть «кибет» казанского диалекта, австралийские татары говорят «дуккян» и используют уже считающееся устаревшим арабское слово.
Когда заболевают, они не говорят «суык тиде» - им это не понятно, они всегда говорят «томау». Еще вместо слова «күкәй» - «токым». В основном, это какие-то такие вещи, часто слова, пришедшие из арабского языка или персидского языка.
Татары перебирались на зеленый континент по программе белой эмиграции
- Вы уже рассказывали про историю появления татарской общины в Австралии. А можете рассказать, как вообще появилась аделаидская община, кто был ее лидерами?
- Первой в Аделаиде оказалась семья Садри. Все они являются потомками казанских татар, которые по тем или иным обстоятельствам перебрались в Восточный Туркестан. Они приехали в Австралию по программе белой эмиграции. Обычно татары эмигрировали из-за революции, гражданских войн или поиска лучшей жизни, кто-то даже за много лет до революции по своему торговому интересу перебирался в Туркестан, когда там и в помине не было Китая. Это всё были тюркские территории. Там они основали «Яңа шәһәр» (Новый город), это часть города Кульджа, где татары начали компактно проживать. Позднее уже после революции там появились и русские общины.
Поскольку руки советской власти туда не доходили, а у Китая были свои проблемы и борьба с британским империализмом, в этой части Восточного Туркестана получился настоящий оазис, который сохранялся практически до 1940-50-х годов. Тогда Китай начал активно наступать, уйгуры потеряли свою государственность, и всё это стало китайской территорией.
Татары тогда тоже натерпелись из-за китайской культурной революции, все у них было отобрано, а купцы и потомки княжеских родов были абсолютно замучены. От рассказов потомков Юничевых и Чанышевых буквально волосы на голове шевелятся. Китайцы были большими мастерами пыток, они уничтожали людей не только физически, но и морально. Многие татары через это прошли, поэтому в Австралию они прибыли как политические беженцы.
Потом туда были привезены и другие семьи. Рустам Садри познакомился в тюрьме с одной из дочек Валиф, и уже потом он помог перебраться в Австралию им и другим знакомым семьям. Таким образом прирастала татарская община. Приехав сюда, они начали всё с нуля.
- А была какая-то поддержка от Австралии для политических беженцев?
- Австралия в принципе очень сопереживающая всем беженцам страна, и она прирастает за счет мигрантов. Поэтому она с благодарностью относится к мигрантам независимо от того, политическая это эмиграция или вынужденная. В принципе, все находят тот или иной уровень поддержки и заботы. Есть все необходимые меры поддержки. Лично я от австралийского правительства никогда никаких выплат не получал и не имел, но тоже благодарен австралийскому правительству за создание таких условий, в которых даже не имея какого-то большого капитала, языка и подходящего образования я всё равно смог там закрепиться. Сейчас даже стали проводить сабантуи, все свободно поддерживают свою идентичность.
Фото: © «Миллиард.Татар»
«Увидев в Казани активную татарскую молодежь, я понял, что надежда есть, и всё будет хорошо»
- Там же есть еще и уйгуры, казахи и узбеки. Они тоже все переселенцы из Восточного Туркестана?
- Да, мы стараемся более-менее держаться вместе, друг друга поддерживать, ходить друг к другу на мероприятия. Но среди всех этих народов мы самые малочисленные (несколько сотен человек), но при этом у нас есть свой дом, своя территория – это настоящий успех в вопросе сохранения культуры. Уйгуров в Аделаиде около полутора тысяч человек, может даже больше, они тоже являются активной частью общины, но у них до сих пор нет своего уйгурского центра, где бы они могли собираться.
- А Аделаида большой город?
- Думаю, по численности приблизительно как Казань – сейчас около полутора миллиона человек. Но город очень размазан, как одноэтажная Америка. То есть городским выглядит только деловой центр, а все остальное – это бесконечные одноэтажные просторы до самого горизонта. Поэтому жизнь в Аделаиде в этом смысле гораздо более скучная, а Казани мы не перестаем радоваться и по-доброму завидовать.
- Хотите вернуться в Казань?
- Сейчас, наверное, уже нет. Но я хочу, чтобы мои дети знали, что мир большой и можно жить где угодно, но твоя идентичность и культура, Родина – это корни, то, что дает внутреннюю силу для того, чтобы найти свое место в этом огромном мире.
- Вы уехали больше десяти лет назад, ваши дети были еще малышами. Говорят ли они сейчас на татарском языке?
- Да, конечно. Им сейчас 16 и 10 лет – и сын, и дочь говорят и на русском, и на татарском. В прошлом году я даже замотивировал сына приехать на олимпиаду по татарскому языку в Казань. Я ему пообещал оплатить эту поездку, если он пройдет отборочный этап, и он действительно загорелся, честно занимался с репетитором. И результаты есть – он уже разговаривает на татарском, пусть и с небольшими шероховатостями.
От этой поездки на олимпиаду он тоже остался очень доволен, познакомился с ребятами, поучаствовал в мероприятиях, еще больше загорелся и хочет на следующий год взять гран-при. Это меня очень радует.
У меня у самого были какие-то такие немного упаднические настроения в отношении того, что происходит с языком и идентичностью, выживет или нет наша нация, на фоне моих собственных успехов и неуспехов в этом вопросе. Мы же всё равно всё пропускаем через себя. Но, увидев в Казани на этих мероприятиях активную татарскую молодежь, я понял, что надежда есть, и всё будет хорошо.
Продолжение следует
