«Все забывают об огромных булгарских городах – в Биляре жило 80 тысяч человек! Для раннего средневековья это гигантская цифра»

«Проклятие географии» и тема институтов

Сегодня на лекции мы поговорим о том, что сформировало характер и систему власти на Восточно-Европейской равнине. Я сместил исторический фокус с западного на восточный, потому что единый тип хозяйства и власти сложился именно на Восточно-европейской равнине — примерно от Пскова и Новгорода до Уральских гор на востоке. Если вам привычнее, можно говорить о территории до запада Башкортостана. Южная граница — это лесостепь, примерно средняя Волга на уровне Самары. Весь этот ареал от Балтики до Урала характеризовался единой системой хозяйства, единой системой власти, природными условиями и так далее — тем, что я называю «проклятием географии».

Это слово звучит громко, но оно не всегда было проклятием и не является им сейчас. Однако большую часть времени эта территория была дефицитна во многих отношениях: не хватало людей, полезных ископаемых, безопасности и благоприятного климата. Истоки сложившейся у нас системы мы видим в климатическом оптимуме, который начался в VIII–IX веках. Это та изначальная точка, с которой начали формироваться наши отношения, власть, институты и культура.

Тема институтов сейчас стала очень передовой и интересной. Мы видим, что Нобелевские премии по экономике вручают за институты, хотя там не так много экономики, а скорее больше политологии. Это Аджемоглу, Робинсон, известные работы Норта. У нас можно отметить нашего исследователя Александра Аузана , декана экономического факультета МГУ, который тоже исследует институты.

Почему тема институтов стала важна? На мой взгляд, отчасти она спекулятивна. Запад, оставаясь лидирующей цивилизацией (хотя его теснит китайская цивилизация), приписал свои успехи институтам, то есть системе, которая сложилась в разделении властей, в системе средств массовой информации, НКО и так далее — всему, что называют европейской цивилизацией. Запад решил переложить эти институты на все остальные цивилизации, якобы если мы принесем все те основы, которые есть в европейской цивилизации, то все остальные станут такими же, как мы.

Немножко их на этот путь наставил успех «азиатских тигров» — Южной Кореи, Японии, Тайваня, а также Гонконга и Сингапура. Небольшие островные государства, но главные три. Вот эти государства, видите, выбрались из нищеты, выбрались из нужды, выбрались из какой-то исторической колеи и стали современными государствами.

«У России, и у тех основных народов, которые являются стержнем России — славян, финно-угров и тюрков, — сложилась уникальная матрица»

Но я называю это спекулятивным, потому что, во-первых, эти страны (как Япония) были оккупированы. То есть администрация была внешняя, чего нет у большинства стран мира и на что никто не согласится — я думаю, ни в России, ни в Грузии, ни в Казахстане, ни в Африке, чтобы зашла оккупационная администрация и правила там десятилетиями. Во-вторых, там сложились особо благоприятные экономические и политические условия: открытый доступ к рынкам Америки, огромный поток капиталов. В-третьих, американские оккупационные войска были первоначальным источником технических новшеств и безопасности, что позволяло, например, Японии тратить менее 1% ВВП на оборону. Когда у вас такие низкие расходы, вы можете перенаправить средства на другие статьи. В общем, это скорее исключение из правил.

Я еще раз говорю, что это требует отдельной лекции, не буду здесь углубляться, но тем не менее, есть такая немного спекулятивная теория: если мы перенесем западноевропейские институты в любую страну, то буквально через поколение получим такую же европейскую страну. Но на самом деле у большинства стран мира, в том числе у России, и у тех основных народов, которые являются стержнем России — славян, финно-угров и тюрков, — сложилась уникальная матрица, или система, или кристалл с прочной кристаллической решеткой которая определяет нашу жизнь. Это объективные данные, сформированные веками, а не принесенные извне. Это собственные институты, и речь не столько о характере, потому что национальные характеры сильно меняются в культуре. Буквально за три-четыре поколения мы видим, как сложилась советская нация, как сложились нации, которых еще 200 лет назад не было, не было национального самосознания. А скорее сложились властно-социальные институты, которые передаются из поколения в поколение и очень устойчивы.

Они сложились на основе уникальных географических особенностей, присущих любой цивилизации, в том числе цивилизации Восточно-Европейской равнины. Я ещё раз скажу, я их объединяю в единый тип хозяйственных институтов. Да, татары отличаются от русских, русские от марийцев, чуваши от коми и удмуртов, но тем не менее, в своей основе на 80–90% — это примерно единый тип хозяйственных и социальных институтов.

Причины миграции, три фактора притяжения людей в леса

Для начала, как я сказал в самом начале, точка отсчета — климатический оптимум VIII–IX веков, когда на Восточно-Европейской равнине и вообще в Европе внезапно пришло много тепла. Сегодня говорят, что мы живем в эпоху уникального потепления. Чтобы примерно понимать, уровень тепла в IX–X веках был еще на полтора градуса выше в среднем, чем сегодня. Что нам позволяет об этом говорить? Например, ареал произрастания липы и дуба — они ограничиваются зимними температурами и суммой температур, и ареал их произрастания был примерно на 150 километров севернее, чем сегодня. Возможно, через 50 лет мы накопим столько же положительных температур, как в X веке, но даже сегодняшнее потепление уступает тому, что было в IX, X и XI веках.

Это привело к тому, что огромные массы населения устремились на восточноевропейскую лесную равнину, где жили буквально десятки или, может быть, сотни тысяч человек. Это была природная и демографическая пустыня — никого не было. И тут мы задаемся вопросом: почему туда пришли славяне, булгары, хазары, тюрки, что заставило их прийти в северные леса? Потому что если мы посмотрим на 2–3 века раньше, то увидим, что все устремления народов шли в район Средиземноморья.

Те же славяне: мы видим великое переселение славян в VI–VII веках с их прародины — примерно территория современного Предкарпатья, Словакии, Северной Венгрии, Южной Польши, ядро славянства. Славяне устремились в пределы Византийской империи, хлынули как лавина, заполнили территорию современной Югославии, Балкан, к VII веку заполонили Грецию, так что от прежних греков почти ничего не осталось. Мы читаем у византийских хронистов, которые говорят, что те греки, которых они понимали, как эллинов, остались жить только, пожалуй, на Кипре и на Крите. То есть славяне заняли все, проникают в Малую Азию. Тут же мы видим великое переселение степных народов из районов современного Забайкальского края, Бурятии, Маньчжурии, Монголии. Огромные массы степняков идут в Европу и останавливаются либо в Северном Причерноморье, либо в Средиземноморье. Тут же видим готов, скандинавов — все устремлены в Средиземноморье. И вдруг возникает совершенно противоположный процесс: появляется огромная масса людей, которая разворачивается и идет не к Средиземному морю, не брать Константинополь, Грецию, Италию, Испанию, а устремляется в эти леса.

Что подвигло людей уйти в такие неблагоприятные условия? Во-первых, безопасность — лес защищал. Это сформировало основы системы власти и характера. Во-вторых, отсутствие любой власти — анархизм, вольница. Это тот самый дуализм, о котором я часто говорю: есть два противоположных вектора — центростремительный и центробежный, жесткая мобилизационная власть и низовая вольница, анархия, отвергающая любую власть.

Поп-история, как поп-культура, рисует отважных вождей и жрецов, за которыми шли массы. Но инструментальные методы — генетика — показывают, что это были скорее кочевые бандиты, психопаты (не в ругательном, а в медицинском смысле), люди со сбоем гормональной системы или огромным количеством тестостерона. Простым людям с ними жилось совершенно несладко. Самоуправство вождей, отсутствие римского права и отпора — многих это отвергало, и они говорили: «Идите вы, мы хотим уйти от вождей и человеческих жертвоприношений в леса и жить сами по себе».

Третий фактор — экстенсивные огромные богатства. Часть славян, тюрок, степных народов или монголоидов, переселившихся в Европу, становилась богатой и зажиточной, вселялась в дома, откуда выкинули римских патрициев — мраморные виллы, где теперь жили гунны, славяне и так далее. Это экстенсивные богатства — пушнина, которая определила нашу систему хозяйствования и власти. Экстенсивные методы жизнеобеспечения. Вот эти три фактора — безопасность, жизнь в вольнице-анархии и несметные по тем временам богатства, которые можно заработать самому и ни с кем не делиться, — предопределили, что огромные массы славян, тюрок, части монголоидов и даже, как показывает генетика, чуть ли не персидских племен пришли в эти леса и стали здесь жить.

«Главный торговый путь — Волжский, Днепровский — второстепенный. Это надо зарубить на носу»

Святое место пусто не бывает. Викинги, такие же бродяги, жившие в бедности, для которых успехом было наняться в средиземноморскую армию или завоевать южноевропейский город, увидели просторы без отпора, без вождеств, без вооруженных племен и укрепленных городов. Есть огромная равнина, где нет препятствий для твоей воли. Для низов воля — это анархия: что хочу, то делаю, ни от кого не завишу. Есть ещё слово «произвол» — производство воли, сверхволя. Для вооружённого человека, для человека, как говорил Гумилев, «длинной воли», или для человека с огромным уровнем тестостерона и психическими отклонениями, это представляло огромный ареал для утверждения власти и собственности. С этого момента начинает складываться дуализм.

Эту огромную равнину населяют люди, живущие по своей воле, в анархии, ни от кого не зависящие, у которых в первое время не было нужды в пропитании. И сюда же устремляется масса викингов, которые пытаются взять под контроль хотя бы главные торговые пути. Мы знаем о Великом Волжском пути, который формировал и Русь, и Великую Болгарию, и установил систему власти и взаимоотношений верхов и низов. Викингов было мало — кучка. Но мы вспоминаем раннее средневековье, когда один хорошо подготовленный воин равнялся 30–50 средневооруженным и не слишком подготовленным воинам. Это как сейчас танк против пехоты. Их было немного, но один драккар со скандинавами (30–40 человек) мог покорить племя в 300–500 человек.

У нас эта тема табуирована, она долго не принималась в нормандской теории, и до сих пор мы не говорим подробно, как это было устроено. Но наши соседи финны, которых скандинавы заняли первыми, имеют жанр изобразительного искусства: как двум-трем-пяти подготовленным воинам-варягам противостоит огромная толпа финнов в сто человек. Приходит лодка, высаживается пять викингов, и чтобы им противостоять, нужно собрать сто обычных финнов с копьями и без лат, не подготовленных к бою.

Формируется система Великого Волжского пути. Викингов немного, они могут взять под контроль только реки — торговые пути — и образовать фактории для торговых операций. Долго говорили, что главный путь — «из варяг в греки», но множество исследований и реконструкций показали, что этот путь был второстепенным. Первое, на что обратили внимание историки: почти нет кладов византийских монет в Болгарии и на территории великорусских губерний, но зато избыток кладов арабских монет. Соотношение примерно 100 арабских монет на одну византийскую — это должно было насторожить: почти сплошь идет серебро арабских государств.

«Большой корабль не пройдет через днепровские пороги, которые к тому же часто атаковали степняки»

Второе — инструментальные методы. История начиналась с летописей, с XIX века пошла археология, появилось два основания — археология и летописи. А сейчас история становится инструментальным предметом: помогают генетики, которые через определение генотипа реконструируют историю территорий, и, как ни странно, реконструкторы. Над ними смеялись в 80–90-е годы: «Что там реконструктор покажет?» Но если попробовать реконструировать хозяйственные и военные явления, это много скажет о том, как всё было на самом деле.

Надо учитывать, что где-то появились шлюзы, речки. Но максимум, какие лодки могли пройти из Балтики, из Новгорода или Ладоги, спуститься по Днепру в Черное море — это лодки-долбленки на 2–3 человека. Их нужно было переносить через пороги и притоки. Дойти можно было, и византийцы описывают 300–500 таких лодок, но устойчивый торговый путь на долбленках никогда не сделаешь: нужно возить товар, утварь, медные котлы для пищи, оружие. Большой корабль не пройдет через днепровские пороги, которые к тому же часто атаковали степняки — всегда риск получить стрелу при перетаскивании.

А Волжский путь относительно свободен. Перевалы для переноса лодок находятся в районе Костромы, Вологды, они безопасны, там нет степняков и разбойников, есть удобная переправа. А начиная примерно с современной Твери и уж точно с Рыбинского Углича открывается гладь Волги. По этой реке могли ходить скандинавские драккары — огромные суда, не долбленки на двух человек, а корабли водоизмещением до 50–100 тонн с 30–40 человеками. Из арабских летописей мы знаем, что эти драккары проходили Каспийское море, брали приступом большие торговые города на Каспии, как Дербент, брали города на южном побережье Каспия. Главный торговый путь — Волжский, Днепровский — второстепенный. Это надо зарубить на носу. А чуть позже, в XIV веке, второстепенным становится и Дон. Историки спорят, что подняло Москву, — возможно, путь через Дон к генуэзским колониям, к Азову и Кафе, но это отдельная тема.

Булгарские города, отрыв от власти, бедность ресурсов и подсечно-огневое земледелие

Волга — большой торговый путь, создавший основы нашей государственности и взаимоотношений власти и общества. Викинги пришли на территорию без отпора, без государств и военных сил, но их было мало, полностью контролировать всю территорию они не могли — максимум установить власть над факториями и ключевыми торговыми узлами. Так и произошло. И если опять прийти поближе, это, конечно, болгарские города — большие, богатые.

Часто историки спорят, какое население было у Новгорода, Киева, Рязани, и забывают о соседних огромных болгарских городах. Есть лёгкий способ определения населения: на одном гектаре умещается 100–120 человек — это для городов Центральной Европы и Восточно-Европейской равнины. Есть города, где плотность доходит до 200 человек на гектар (исторические Сибирь, Алеппо, Александрия, Неаполь) из-за более высоких каменных домов. Булгарские города в период расцвета, X–XII века, до монгольского завоевания — например, Биляр имел площадь 800 гектаров. Даже по 100 человек на гектар — это 80 тысяч человек. Нам кажется, что мало, но для раннего средневековья это гигантская цифра. 100 тысяч, дай бог, было в южноиспанских городах типа Гранады или Севильи — это расцвет арабской культуры. Константинополь — до 300 тысяч в расцвете. А европейские города — Париж, Лондон, Милан — это буквально 10–15 тысяч человек. А здесь город 80 тысяч!

Что позволяет согласиться с этой цифрой? Историческая мечеть на территории этого города — в первом приближении 25 тысяч квадратных метров. Есть принцип определения численности по площади храмов: на одного человека приходится от 1 до 1,5 квадратных метров вместимости. Если мечеть 25 тысяч квадратных метров, по верхней границе (1,5 кв. м на человека) — надо вместить 16 тысяч человек. Это все мужское взрослое население города. Если отбросить детей и иноплеменников (а их было много), остается примерно 12 тысяч человек в мечети, и она, скорее всего, была не одна. Это говорит, что верхний Волжский путь мог создавать богатые фактории с десятками тысяч человек. Последние археологические раскопки Усть-Шексны показали, что там жило до 3–5 тысяч человек — всего лишь маленький городок на притоках в лесной зоне.

Что такое город? Вы контролируете огромную богатую территорию, создаете факторию, но фактория живет в отрыве от окружающих территорий. Говоря об истоках нашей системы «общество-власть» и о дуализме, мы видим две большие разницы. Есть огромный город в 80 тысяч человек — мегаполис по тем временам, который может прокормить много людей, там развитая культура, образование (пусть не высшее, но крепкое среднее по тем меркам), приходят торговые потоки. И на фоне этого — бескрайнее море одиночных крестьянских хозяйств, почти не соприкасающихся с городами. Завоеватель контролирует опорные точки по Волжскому пути, места волоков, торговищ и городищ, но вся остальная территория вне контроля правящего класса. Правящему классу неинтересно, чем заняты люди, потому что эти люди не приносят прибыли. Прибыль дает пушнина, посредническая торговля, а люди живут сами по себе.

Продолжение следует…

Расшифровку подготовила: Илюза Исхакова