София Озджан: «Этнофолк и альтернативная музыка – очень хороший инструмент в освоении татарского языка»

«Куркыныч әкият» – хоррор спектакли в татарском театре

- Такой казанский Пелевин, получается.

- Да-да, он пишет все тексты под псевдонимом Эрик Клебо. А Тимур и Айдар пишут на них музыку. Мы также выступаем на разных фестивалях. Недавно на татарском у нас вышел альбом на лейбле Yummy Music – «Әйберләрнең бар үз җыры» («у каждой вещи есть своя песня»). Для меня это тоже был интересный опыт, потому что я сама не татарка, и у меня неидеальное произношение, все-таки есть акцент. Но я очень стараюсь, переслушиваю Альфию Авзалову, Ильхама Шакирова, стараюсь перенять это, сохранить это правильное произношение во многих песнях

И запись альбома «Әйберләрнең бар үз җыры» давалась мне нелегко, но, мне кажется, этот альбом очень у нас удался. Каждая песня запала мне в сердце, но самой любимой стала самая последняя в альбоме – «Җиләк» («Ягода»).

Еще я пишу музыку к спектаклям и в Казани, и за ее пределами, и за пределами Татарстана. В основном это композиции для фестивалей, но в последующем эти спектакли тоже ставятся. Также это какие-то музыкально-пластические перформансы. На этом поприще мы работаем одной командой, и уже много лет этим занимаемся. На площадке «МОҢ» длительное время тоже шел наш спектакль «Хуш» с Машей и Марселем Нуриевыми, с Сугдэром Лудупом – это тувинец, который владеет горловым пением и играет на национальных инструментах.

Вместе с Айдаром Абдрахимовым мы написали музыку к спектаклю «Шайтан. Егет. Кыз», и я очень горжусь этой работой. Я, наверное, смотрела эту постановку столько раз, сколько она была поставлена. И каждый раз мне действительно там бывает и страшно, и трепетно. А половину спектакля на его премьере я точно проплакала, потому что это было что-то вообще грандиозное для меня в мои 25 лет. Я очень благодарна за то, что у меня была такая возможность. Спасибо замечательному режиссеру Булату Гатауллину, моими друзьям-актерам. Это конечно были прекрасные три месяца, когда мы вместе с Айдаром практически днями и ночами писали эту музыку, мы буквально жили в этом театре – не ели, не пили, не спали, только писали и писали музыку. Всем советую сходить на этот очень яркий спектакль «Куркыныч әкият».

- Хоррор?

- Да. Это уже вторая такая моя работа с Булатом Гатауллиным. В первой я даже играла как актриса, и еще периодически играю в одном из составов спектакля «Гөлчәчәк», и вторая постановка – это «Шайтан. Егет. Кыз». Булат открыл новую тему для татарского театра, мне кажется. И будет классно, если она будет тоже дальше развиваться.

«Сейчас и деревенский и городской слушатель примерно одинаково просвещен в современной музыке»

- А вы играете на инструментах?

- Конечно, да. Я играю на разных инструментах: на фортепиано, на гитаре, на сазе, на домбре, на некоторых ударных. В одно время у меня была идея фикс – привозить из путешествий духовые инструменты. Так у меня дома появилась огромная полка с миллиардом разных свистулек, окарин, варганов, курайчиков, мордовских нюди и т.д. В общем, это тоже очень интересно, на них я тоже стараюсь научиться играть.

- А как вы попали в музыку – с подачи родителей или сами просто к этому стремились?

- Вообще, мои родители не хотели, чтобы я этим занималась. Все были максимально против моего поступления в музыкальный колледж. Но, скрепя сердцем, мне все-таки разрешили. Я училась с огромным удовольствием и счастьем. А когда я поступала в консерваторию, все уже просто смиренно приняли мое решение. Сейчас все очень рады и гордятся, что я занимаюсь такой разной музыкой: и на сцене пою, и детей обучаю, и музыку пишу. Сейчас намного проще.

- Да, часто музыка считается «несерьезным» занятием, к сожалению. Вы упоминали свою аудиторию… Вы занимаете нишу альтернативной музыки – это не татарская эстрада, которая почитается поколениями. А кто вот ваш слушатель?

- На самом деле у нас разный слушатель. В первую очередь – это молодежь, которая заинтересована именно в альтернативной музыке. Это люди современные, но в то же время тянущиеся к чему-то народному, к своим корням. Но, поездив на разные фестивали, я сделала для себя неожиданное открытие – у нас много и «40–45+» слушателей, которым тоже нравится такая народная музыка. И, конечно же, дети – им очень нравится, что на сцене заводные, веселые и озорные артисты.

- В основном – это городская аудитория?

- Нет, я бы так не сказала. В деревнях на мероприятиях или фестивалях нас тоже очень хорошо принимают, холода от слушателей нет. Им тоже нравится.

- А деревенские не говорят, что это что-то нетрадиционное, непривычное?

- Кстати, нет почему-то. Обычно они уже примерно представляют, что мы поём, и в районах наша музыка уже известна, плюс знакомые им песни мы тоже стараемся исполнять. Наоборот, все очень позитивно всегда воспринимается. Сейчас и деревенский и городской слушатель примерно одинаково просвещен в современной музыке. Весь Татарстан мы уже точно объездили, и в соседних регионах на фестивалях и мероприятиях тоже были.

Музыка – очень хороший инструмент в освоении татарского языка

- А у вас в разных группах разные амплуа и репертуар или примерно похожие?

- Очень разные. Например, в группе «Яра» мы очень женственные, но при этом яркие и энергичные образы. В группе «Руя» я одна солистка, а ребята тоже очень яркие и интересные музыканты сами по себе. У нас там очень экспрессивный и лиричный репертуар, там меня часто уносит в эмоциональную лирику. У нас даже есть несколько песен, которые каждый раз звучат совершенно по-разному. В группе «Ыспай бит» мы максимальные неформалы. Очень классно, что в каждой группе можно себя по-разному выразить. В музыкальной школе я один человек, а в музыкальных группах – совсем другая личность.

- У вас много песен и на крымскотатарском, и на казанском, фолк-группы. А как у вас с татарским языком, как быстро удалось освоить его?

- Татарча сөйләшәм, ләкин не очень хорошо. На самом деле, я лучше понимаю татарский, чем говорю. Мне бывает немножко стыдно разговаривать на татарском с теми, кто очень хорошо знает язык, потому что у меня все-таки есть акцент, и не все слова я могу правильно сказать. А так, разговорный я знаю на достаточно хорошем уровне, даже начала более-менее разговаривать. И это только благодаря музыке. Во время учебы в колледже и в консерватории я начала активно увлекаться альтернативной татарской музыкой, тусовкой Yummy Music, начала слушать и учить песни, мне это стало интересно. Музыка – очень хороший инструмент.

- Вы очень погружены в татарскую культуру в Казани. А во время своей поездки в Крым, вы отмечали для себя какие-то различия или сходства казанской и крымской культуры?

- Ну, это абсолютно другая культура. На мой взгляд, это абсолютно отличные от татарской культуры и музыка, и тексты. Конечно, какие-то частушки или быстрые короткие напевы могут быть схожи, на крымскотатарском это такмаки, чыны и манилер. Но есть, например, такая интересная частушка, которая называется «Казанский къызлары», про казанских девушек.

«Казан(ы)ский къыз(ы)лары да,
Вакъ(ы)-вакъ(ы) этер(ы) къазлары.
Казан(ы)ский къыз(ы)лары да,
Вакь-вакь(ы) этер къаз(ы)лары.
Сув(э)ыстесен - бал бе...рэр [лер],
Казан(ы)ски[й] къызлары.
Сув ыстесен — бал бе...рэрле[р],
Казан(ы)ски[й] къыз(ы)лары».

Во время депортации крымских татар, они оказались все в разных местах России. И, наверное, исполнитель услышал эту частушку где-то в Поволжье.

Во многом это жанровое разнообразие сохранила свадебная традиция крымских татар

- А где вы успели побывать за время экспедиции?

- За десять дней объехали десять населённых пунктов: Алушта Алуштинского городского округа; с. Соколиное (Коккозь) Бахчисарайского района; г. Карасубазар, пос. Мичуринский (Кабурчак) Белогорского района; с. Приветное (Джума-Эли); пос. Синицино, г. Старый Крым Кировского района; пос. Красногвардейское Красногвардейского района, с. Белоглинка и г. Симферополь Симферопольского района.

В основном это, конечно, сельская местность, потому что именно там это наследие было сохранено, там зачастую живут традиционные исполнители. В записях участвовали очень взрослые исполнители, один из них был даже 1934 года рождения. Но это такие очень яркие и интересные личности! Которые сохранили большое жанровое разнообразие.

Интересно и то, что основными носителями местной музыкальной традиции стали мужчины (хотя в Поволжье картина обратная). Это объясняется тем, что этнический репертуар крымских татар сохранялся благодаря свадебному ритуалу, а женщины свадебными музыкантами работать не могут. А какие-то другие обрядовые песни сейчас уже мало кто мог бы исполнить. Это обусловлено тем, что даже после депортации свадьбу отмечали также в соответствии с традициями – играли музыканты, пели определенные песни и т.д. Кроме свадебных песен на свадьбе исполнялись и короткие такмаки и манилер, макамы – это длинные и протяжные мелодии, как «озын көй» в Татарстане – это что-то очень близкое по жанру, но совсем отличающееся.

В крымскотатарской свадебной традиции после длинных протяжных лирических песен обычно шла быстрая и заводная – и до сегодняшнего дня сохранились не только песни, но и некоторые танцы. Для каждого момента свадьбы есть своя музыка, своя определённая песня. Исполнялись и духовные стихи, которые тоже сохранились – это иляхилер.

Очень было ценным в экспедиции было то, что нам удалось собрать не только музыкальное жанровое разнообразие, но и дестаны – это эпическое сказание, в котором текст чередуется с музыкальными фрагментами, что-то вроде музыкального рассказа.

«Нас еще ждет взлет традиционной культуры»

- А эти музыкальные традиции как-то сохраняются, передаются из поколения в поколение или это уже практически утрачено и остались только очень возрастные мастера песни?

- Нет-нет, я считаю, что все-таки сохраняется. Там есть и народные ансамбли, и фольклорные ансамбли, которые выступают с традиционными песнями, и они достаточно популярны. Есть и много современных исполнителей, которые делают новые обработки и аранжировки крымскотатарских песен. Поэтому, я бы не сказала, что традиция умирает.

Мне кажется, сейчас в целом тема музыкального фольклора и его переосмысления очень популярна, есть большой пласт современного фолка, много аутентичных и интересных исполнителей. Молодежь сейчас очень стремится к этнике, к своим корням. Думаю, нас еще ждет взлет традиционной культуры.

- А что вы сами любите слушать? На кого ориентируетесь?

- Последние несколько месяцев я слушаю группу Ubеl – это такой нуарный поп-гранж. Я вообще обожаю смешение джаза, современной музыки, рока, и тексты у них тоже очень душевные, конечно. На самом деле я слушаю очень разную музыку, но сейчас есть какое-то тяготение к джазу. Я и в музыкальной школе пытаюсь показывать детям разножанровую музыку, расширять их мышление. И сама стараюсь учиться джазовой импровизации, и импровизации в целом. Я вообще в целом меломан, могу и классику послушать, в моем плейлисте чередуется много всего – от того же Ференца Листа и ноктюрнов Шопена до современного русского фолка.

Я стараюсь слушать много разного, но периодически начинаются профдеформации, когда ты наслаждаешься музыкой, а анализируешь ее. Отмечаешь про себя, что типично, а что нетипично для этой музыки, например. Делать что-то или разговаривать и слушать музыку фоном я уже не могу. Меня это отвлекает.

- В кофейнях за ноутбуком не работаете, получается?

- Я в кофейне вообще ничего делать не могу, потому что теряю концентрацию и не могу сосредоточиться. Если только там тихо.

- А ноты перед глазами появляются?

- Я ведь не абсолютница, то есть у меня не абсолютный слух. Ноты нет, но примерные аккорды – тоника, субдоминанта, доминанта. Я примерно представляю, какая это аккордность, почему был применен именно этот аккорд. Это очень интересно. И у всех музыкантов есть такая проблема.

«Есть какие-то пересечения в названиях. Например, и у казанских, и у крымских татар есть «такмаки» («частушки»), или «Озын көй»

- А в татарские деревни в этнографические экспедиции вы не выезжали, куда-то в Татарстан?

- Мы ездили в Балтасинский район, но там мы исследовали фольклор и марийцев, и удмуртов, и татар, но совсем немножко. Еще я ездила в экспедицию в Игринский район Удмуртской Республики, потому что я сама тоже наполовину удмуртка. Но именно в татарской экспедиции побывать мне не довелось. Вообще такие экспедиции проходят только после первого, второго и третьего курса. На четвертом курсе уже только защита диплома.

- Вы сказали, что казанско-татарская и крымскотатарская музыка сильно отличаются. У вас как у специалиста нам бы хотелось спросить – чем?

- Да, они точно отличаются, я бы даже сказала, что это два разных мира. И в музыкальном плане, и в текстах – это вообще разная музыка. У них совсем другие распевы, мелизматика, другие мелодии. Есть какие-то пересечения в названиях. Например, и у казанских, и у крымских татар есть «такмаки» («частушки»), или «Озын көй».

- А мөнәҗәт?

- Мөнәҗәт, да, но у них это чаще «Иләһиләр». В текстах, конечно, может быть что-то близкое, но у них даже сюжеты песен другие. У них тоже есть пентатоника (пятиступенный звукоряд, который лежит в основе татарской народной музыки), но у татар она применяется в большей степени.

- У крымских, наверное, больше балканская музыка?

- Да, ближе к Балканам. У некоторых даже есть что-то от цыганской музыки. И в инструментальном плане там абсолютно другие ритмы, эмоциональная составляющая. Для меня – это совсем другая степь.

- А какая у них эмоциональная составляющая и главные эмоции?

- Это только мой взгляд со стороны на этот народ, но всех песнях у любого народа есть две главные эмоции – это какая-то тоска-печаль и счастье-радость-любовь. И инструментальная и вокальная музыка тоже старается отразить эти главные эмоции.

- Вы владеете турецким и татарским языком, не было трудностей с пониманием крымскотатарского языка?

- Интересно было то, что я, как носитель турецкого языка, больше понимала прибрежных крымчан, а казанские татарки нашей группы лучше понимали степной и южный говор, еще там были таты – горные крымчане, и караимы – но их очень мало.

Крымских татар в принципе не так много – около 250-300 тысяч человек. Но они очень держатся друг за друга, и развивают культуру даже больше за счет внутренних ресурсов, потому что все они в этом заинтересованы.