Кризис «Алтын Минбара»: накопившиеся вопросы журналистов к татарстанскому кинофестивалю

«Погружение в культуру другого народа через кино»

Я посещаю Международный фестиваль кино «Алтын минбар» с 2011 года — тогда я была еще студенткой. Позже, когда я начала работать журналисткой, с 2019 года стала регулярно освещать фестиваль.

Меня всегда радовала сама возможность на несколько дней погрузиться в культуру другого народа через кино. Я старалась посмотреть, как можно больше фестивальных фильмов, потому что многие из них после фестиваля больше нигде не увидишь. В этом, на мой взгляд, и была одна из главных ценностей «Алтын минбара»: он давал возможность увидеть кино, которое в обычном прокате или даже на онлайн-платформах зачастую просто недоступно.

Это ощущение сохранялось у меня практически до прошлого года — правда, уже с большой натяжкой. А в этом году я сходила на «Алтын минбар» всего на один фильм «Учитель».

И дело не в том, что мне вдруг перестало быть интересно кино. Скорее, за последние несколько лет у меня накопилось слишком много вопросов к самому фестивалю — к тому, как он меняется, как относится к журналистам и какое место сегодня отводит тем, кто на протяжении многих лет его освещал. Именно об этом я и хочу поговорить.

Места для блогеров, а не для журналистов

Отношение к журналистам на фестивале «Алтын минбар» оставляет желать лучшего уже на протяжении нескольких лет. И здесь мне хочется привести конкретный пример из прошлого года.

Мы ежегодно работаем на красной дорожке фестиваля — на открытии и закрытии. Журналисты, фотографы и видеографы на протяжении двух и более часов снимают происходящее, после чего готовят материалы, обзоры и публикации. Казалось бы, это и есть наша работа, и фестивалю должно быть важно, чтобы его открытие и закрытие получили качественное медийное освещение.

Однако после нескольких часов работы на красной дорожке журналисты отправляются в зал на церемонию открытия, где сталкиваются с другой реальностью.

В прошлом году церемония продолжалась около трех часов, и всё это время журналисты были вынуждены стоять на ногах. На вопрос о местах для прессы организаторы ответили буквально: «Для журналистов мест не предусмотрено».

Получается, что в общей сложности человек должен провести около пяти часов на ногах: сначала несколько часов на красной дорожке с камерой, диктофоном или телефоном в руках, а затем еще около трех часов во время церемонии. Да, мы приходим туда работать. Но это не отменяет элементарного человеческого фактора — физической нагрузки, усталости и необходимости после этого еще и выполнять свою работу.

И особенно странно это выглядит на фоне того, что места в зале при этом предусмотрены. Более того, хорошие места получают блогеры, которые впоследствии могут выпустить одно видео и несколько сторис.

У меня в связи с этим возникает простой вопрос: почему журналисты, которые на протяжении нескольких часов непосредственно работают на фестивале, снимают его, освещают и впоследствии готовят большие материалы, оказываются в положении людей, для которых места просто «не предусмотрены»? Причем проблема не ограничилась прошлым годом. В этом году ситуация повторилась: ответ организаторов относительно мест для журналистов был тем же.

И здесь вопрос уже не столько в стуле или конкретном месте в зале. Вопрос в отношении. В отношении к людям, которые приходят на фестиваль не как гости, а для того, чтобы сделать его частью информационной повестки, рассказать о нем своей аудитории и сохранить происходящее в медиапространстве.

Когда после пяти часов работы человеку предлагают продолжать стоять еще несколько часов, а затем ожидают от него полноценный, в том числе аналитический материал о событии, невольно хочется спросить организаторов: почему журналисты достойны именно такого отношения?

Освещение красной дорожки фестивалю не нужно

И дело не только в местах в зале. Позапрошлый (2024й) год показал другую сторону отношения фестиваля к нашей работе. Мы предложили организаторам после прохождения гостей по красной дорожке расспрашивать их о нарядах и делать из этого отдельный видеоконтент. Организаторы тянули с ответом до последнего, а затем сообщили, что сделать это невозможно.

На первый взгляд может показаться, что речь идет о какой-то незначительной детали. Но для нас это часть большой работы, которую мы на протяжении нескольких лет последовательно делаем на красных дорожках «Алтын минбара».
Мы снимаем видео с открытия и закрытия фестиваля, которые набирают большое количество просмотров. Пишем подробные разборы образов гостей, обращаем внимание на визуальную составляющую мероприятия и фактически создаем отдельную информационную повестку вокруг красной дорожки.

По нашим наблюдениям, в Татарстане никто больше не уделяет нарядам гостей «Алтын минбара» такого подробного внимания и не привлекает к этой стороне фестиваля столько медийного интереса.

То есть это не просто журналистский материал «для галочки». Это контент, который работает и на аудиторию издания, и, в конечном счете, на сам фестиваль и его гостей. Красная дорожка получает просмотры, гости получают дополнительное внимание, фестиваль — дополнительное присутствие в медиапространстве.

И именно поэтому возникает ощущение некоторого противоречия: с одной стороны, фестивалю нужен медийный охват, журналисты и фотографы несколько часов работают на красной дорожке, создавая этот контент. С другой — когда мы предлагаем расширить этот формат и сделать его еще более интересным для зрителей, организаторы фактически отказываются от этой возможности.

И снова вопрос здесь не столько в конкретном предложении, сколько в отношении к самой работе журналистов. Если фестиваль заинтересован в качественном освещении, почему взаимодействие с теми, кто это освещение обеспечивает, каждый раз оказывается таким сложным?

Зачем господдержка вертикальному кино?

Мнением о фестивале мы попросили поделиться коллегу из татарской редакции Рузилю Мухаметову. Она посещает фестиваль на протяжении нескольких лет.

«Кинофестиваль я очень люблю, и, хоть жалуюсь и говорю: «Ноги моей больше там не будет», — каждый год снова и снова возвращаюсь. Но коллег, которые перестали ходить, с каждым годом я понимаю все лучше.

Раньше в главном жюри были представители Татарстана, сейчас их нет — это непонятно. Непонятно и внимание к вертикальному кино на питчинге в рамках кинофестиваля и вообще в «Татаркино». Это ведь чистая коммерция — зачем ему тогда господдержка и какие ценности оно продвигает?» - говорит Мухаметова.

Об отношении к журналистам и запрете татарского и турецкого языков на пресс-конференции

«Работа со СМИ там с каждым годом становится все более странной. Раньше мы, практически все журналисты, собирались в пресс-центре и активно общались с кинематографистами. Сейчас я даже не понимаю, кем заполнен пресс-центр — может, волонтерами, но рабочей атмосферы там нет. И то, что журналисты перестали ходить, — тоже результат ощущения собственной ненужности.

Во-вторых, на церемониях открытия и закрытия блогерам дают места в партере, а журналистам — в лучшем случае на ярусе, в худшем — вовсе без места. Блогеры пофотографировались и ушли, а места остались пустыми.

И самое главное возмущение — в этом году на пресс-конференции мне сделали замечание за то, что я задала вопрос на татарском языке, тоже самое сделали и тем, кто спросил на турецком языке. То есть получается: кинофестиваль — международный, а язык общения — русский. Да, мы все знаем русский язык. Но я, во-первых, задаю вопрос татарскому спикеру на татарском — он сам может объяснить суть вопроса и ответить на русском языке. Во-вторых, мне хотелось, чтобы гости услышали татарский язык, хотелось показать, что в нашей стране есть уважение ко всем языкам. Кстати, человеком, сделавшим замечание, был копирайтер», - поделилась с нами Рузиля Мухаметова, которая все-таки сходила на пресс-конференцию.

«Фильммейкеры приезжают на фестиваль в том числе ради освещений и упоминаний своих фильмов в прессе»

Мы спросили коллегу Радифа Кашапова о фестивале, кино и отсутствии его продвижения.

«Как ни крути, у нас есть свое татарстанское кино — хорошее оно или плохое, но оно есть. По крайней мере, оно интересное. И «Алтын Минбар» — это, пожалуй, единственное место, где за последнее время можно было посмотреть его в полном объеме, получить представление о том, что снималось и в художественном жанре, и в документалистике, и в полнометражном, и в коротком метре, и даже в анимации.

Как бы другого фестиваля, который давал бы такую панораму, у нас нет. Да, другой вопрос — как все это продвигается. Хотелось бы, чтобы татарстанское кино было представлено шире, потому что, мне кажется, татарстанскому зрителю оно интересно.

Поэтому мне очень хотелось бы, например, чтобы существовало некое эхо фестиваля: чтобы эти картины потом показывались еще и по республике», - сказал Кашапов.

Радиф также отметил, что фильммейкеры приезжают на фестиваль в том числе ради освещений и упоминаний своих фильмов в прессе.

«К сожалению, как я понимаю, работа с прессой происходит как-то по остаточному принципу. Иначе я не могу это объяснить. Потому что, конечно, на фестивале пресса — это очень важная часть: ее нужно вовлекать, с ней нужно активно работать и, в общем-то, уделять ей внимание.

Конечно, больше внимания уделяется гостям. Но, как мы видим, количество журналистов уменьшилось, как и количество публикаций. А я так понимаю, все-таки фильммейкеры, режиссеры и продюсеры приезжают на фестиваль в том числе из-за press coverage, то есть ради публикаций.

Мне хотелось бы, чтобы в будущем все это было учтено и прессе уделялось должное внимание: чтобы у журналистов были гарантированные места, чтобы вся эта история с тем, когда можно прийти и получить место, соблюдалась», - заявил журналист.

«Этот фестиваль проводится не для журналистов»

На взгляд коллеги Жамиля Салимгараева фестиваль кино «Алтын минбар» проводится вовсе не для журналистов. Это его наблюдение за три года посещение фестиваля.

«Этот фестиваль проводится не для журналистов. В Казани нет культуры критиков, нет культуры просмотра кино. Да, есть свое жюри. Жюри есть и в Венеции, и в Каннах, и в Торонто, и на «Сандэнсе», но что отличает «Минбар» от всех этих фестивалей? На них ездят критики со своей аудиторией. То есть кино туда везут, чтобы о нем в том числе говорили.

На «Минбаре» о фильмах молчат. Так сложилось, что эта площадка деловая вот уже несколько лет, и журналисты туда ходят, чтобы обсудить наряды, рассказать о соглашениях и проч. и проч. Не о фильмах.

Ну а если фестивалю неинтересно мнение журналистов о фильмах, а нужно только подсветить факт проведения фестиваля, тогда зачем давать больше, чем нужно? Это же невыгодно.

Я слушаю аудиодневники с фестивалей в Венеции и Каннах, и там тоже, на самом деле, всегда есть это противостояние организаторов и журналистов. Но у них там есть свой пресс-центр, свой худо-бедно плюющий кофейный автомат — потому что журналисты на этих фестивалях работают полноценно. Это событие кино, в котором всё вертится вокруг него.

Здесь кино — это фон, весь фестиваль как будто фон, и стоит ли переживать, что журналистам там не дают работать?», - говорит коллега.

Как сказал коллега Жамиль Салимгараев: «Что отличает «Минбар» от всех этих фестивалей? На них ездят критики со своей аудиторией. То есть кино туда везут, чтобы о нем в том числе говорили» - и мы с ним согласны.

Я помню фильм, снятый в Татарстане и показанный на фестивале в 2011 году, — «Бибинур» (российская драма 2010 года, сценарий по мотивам произведений писателя Аяза Гилязова, режиссер Юрий Фетинг). И это действительно смотрелось как интересное современное кино (по тем временам) с отсылкой к истории, об уничтожении татарской деревни ради выгоды. Казалось, что это кино действительно должно быть на фестивале и его не стыдно показывать. В фильме прекрасный визуальный язык благодаря операторской работе, сильная актерская игра, ярко выраженная культурная идентичность и т. д. Кстати, тогда он получил Гран-при как лучший полнометражный игровой фильм, а приз за лучшую женскую роль получила Фирдаус Ахтямова на VI Казанском международном фестивале мусульманского кино. Кроме того, фильм получил награды на пяти европейских кинофестивалях — это о чем-то говорит.

Однако вспомнить что-то еще интересное с точки зрения кинематографа именно с фестиваля сложно. Из последних татарстанских фильмов, за которые не стыдно, хочется вспомнить «Бери да помни» Байбулата Батуллы и «Микулай» Ильшата Рахимбая (на фестивале его не показывали).

Все, на что выделяются деньги, не всегда большие, как правило, не оправдывает ожиданий.

Также он рассказал о том, что в этом году надежды татарстанских зрителей и журналистов возлагались на татарстанское кино.

«В этом году почти вся конкурсная программа прошла мимо меня. Большие надежды были возложены на «Учителя» (фильм режиссеров Рамиля Тухватуллина, Илхома Мухаммадиброхимова), и пока сложно сказать, насколько они оправдались. Такая практика, безусловно, дает надежду, потому что татарский кинематограф давно жалуется на необходимость увеличения финансирования, и помощь «старшего брата» в данном случае дала хороший для начала результат. Дальше «Галия»?

В этом году одеяло на себя, на мой взгляд, перетянула конкурсная программа. Она проходила в Национальной библиотеке РТ, туда действительно заходили люди (неизвестно, насколько это были прохожие), и там действительно говорили о кино со всего света, преимущественно восточного.

Однако и тут самым важным стало не столько содержание, сколько итог — подписание соглашений с другими фестивалями, среди которых лондонский фестиваль SIFFA UK», - отметил Жамиль.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции