«Имя Рудольф Нуриев говорит само за себя. Это не только один из лучших артистов балета в мире»

Когда мы познакомились с Татьяной в Казани в театре Камала на фестивале «Горький+» и я назвала издание, в котором работаю, она сразу вспомнила о самом известном татарине, конечно, о Рудольфе Нуриеве. А также о том, что когда-то ей удалось пообщаться с внучкой Феликса Юсупова Ксенией Николаевной Сфири.

В нашем интервью Татьяна рассказала о том, как общалась с известными всему миру дизайнерами и лучшем времени модной журналистике. Подробнее в материале «Миллиард.Татар» Регины Яфаровой.  

«В один из июльских дней я пришла в этот флигель, который остался от семьи Юсуповых»

- Мы познакомились с вами в Казани, в театре Камала, на фестивале «Горький+». Когда я назвала издание, в котором работаю, вы сразу вспомнили Рудольфа Нуриева — самого известного татарина в мире. Почему именно он для вас так важен и что связывает вас с его фигурой?

- Имя Рудольф Нуриев говорит само за себя. Это не только один из лучших артистов балета в мире, но и олицетворение воина - идти против всего мира, обрести свободу и силу. Он умер в начале января 1993 года. В этот год я приехала жить во Францию. О Нуриеве очень много говорили, писали в прессе, в Опера Гарнье шли поставленные им балеты и вскоре началась распродажа его имущества, устроенного сестрами Рудольфа. Я тогда была далека от светской жизни и на аукцион не попала, но позже, познакомившись с Пьером Берже (человеком, построившим империю YSL) узнала, что очень многие лоты купил он, мы даже планировали сделать выставку в Москве, но, к сожалению, планам не удалось осуществиться, так как в период пандемии Берже умер. У меня собраны практически все книги, выходившие о Рудольфе Нуриеве, одни из самых лучших – это Джули Кавана «Рудольф Нуреев. Жизнь» и «Вспоминая Нуреева. След кометы» автора Руди ван Данцига. Я, кстати, не знаю, почему фамилию Нуриев на Западе переводят, как Нуреев. Это странно, что не пришли к единому решению. Я хочу сказать, что редко хожу на кладбище, кроме своих близких, потому что считаю это интимным актом, но сделала исключение, побывав у Рудольфа Нуриева на Сант Женевьев де Буа, где ему спится под красивейшим надгробием в виде персидского ковра, кои он столь любил, и также я была в Лозанне на могиле Габриель Шанель. На левом берегу Сены в Париже есть дом, в котором жил Рудольф Нуриев и, когда я прохожу мимо этого здания, то глажу табличку с его именем.

- Вы упомянули, что довелось общаться с Ксенией Николаевной Сфири — внучкой Феликса Юсупова. В Казани недавно открылась выставка «Юсуповы. Роскошь сквозь века». Расскажите, пожалуйста, о вашей встрече с Ксенией Сфири и о том, какое впечатление на вас произвела эта семья и ее история. 

- Париж тем хорош, что там в каждом доме – живая история. Я жила в 16-м парижском буржуазном квартале и напротив моего дома на Rue Jean-de-La-Fontaine был небольшой переулок с маленьким флигелем. Однажды московская редакция журнала «Караван историй» попросили организовать сьемку и взять интервью у внучки Феликса Юсупова, Ксении Сфири.

Мы созвонились с мадам (она жила между Грецией, Италией и Францией), и в один из июльских дней я пришла в этот флигель, который остался от семьи Юсуповых. Меня встретила очень милая дама, и мы начали говорить по-русски, которым она владела в совершенстве. Было интересно разглядывать исторические вещи, фотографии и рассказы о дедушке и бабушке, которых Ксения застала в своем детстве.  Дедушка, князь Феликс, называл свою внучку «маленькая». Когда приезжавшая погостить Ксения поднималась по лестнице, дедушка узнавал по звуку шагов и спрашивал: «Кто идет?», и Ксения, улыбаясь, отвечала: «Это маленькая». В спальне у Ксении был большой портрет Феликса Юсупова. У меня остались очень теплые воспоминания об этой прекрасной даме с лучистыми глазами и ласковой улыбкой. Позже мы созванивались, и я узнала, что у ее дочери Татьяны родились две девочки, одна за другой, и у меня как раз родились внучки, и мы обе радовались этим событиям.

«Я очень благодарна своим учителям, что они учили не просто французской литературе, но и адаптировали нас, иностранцев, цивилизации страны, коду французов»

- Вы изучали французскую литературу в Сорбонне и много лет жили в Париже. В какой момент мода и культура стали для вас не просто интересом, а профессиональным языком?

- Я застала те времена, когда в Сорбонне было очень мало студентов из России. У меня на потоке было 4 человека - Наташа, Света, Саша и я. Мы в контакте до сих пор. Учеба в Сорбонне не была обязаловкой, нам читали курс французской литературы прекрасные преподаватели, в аудитории яблоку негде было упасть, студенты сидели даже в проходе. Я очень благодарна своим учителям, что они учили не просто французской литературе, но и адоптировали нас, иностранцев, цивилизации страны, коду французов, что говорить, как писать благодарные письма, как вести разговор. В период учебы мне пришло предложение от русскоязычной газеты «Телеграф», и я начала писать обозрения о культурной жизни Франции. Однажды меня пригласили на благотворительный показ Высокой моды, в котором участвовали все звезды подиума – Наоми Кемпбелл, Линда Евангелиста, Карла Бруни, Клаудиа Шиффер, Кристи Терлингтон. Я была поражена, потому что это было очень зрелищно, настоящее шоу-мюзикл. Это было время, когда мода была не просто одеждой, а событием, ломающим стереотипы и устанавливающим новые стандарты. Тогда я не знала, что мода войдет в мою жизнь на многие годы.

- Вы работали для Vogue Russia, Elle, Hello, «7 дней», «Каравана историй». Какой период вы бы назвали пиком модной журналистики в России и почему?

- Я очень хорошо помню, как в конце 1990-х годов в Париж начали приезжать журналисты из России. Тогда только открылся Voguе Russia с восхитительной Аленой Долецкой, приезжала Татьяна Михалкова со своей программой о моде. И самое главное, Валентин Юдашкин стал участвовать в показах парижской недели моды. Я всегда гордилась, что наши начинают восхождение на Олимп и старалась поддержать словом и делом. В начале 2000 годов я работала с журналом Collezioni, которым руководила Ирина Черняк. С ней мы делали отличные фотосессии, с таким минимальным бюджетом, что можно было слезы лить, но благодаря моим связям у нас были одни из самых лучших вещей из коллекций лучших дизайнеров, иногда приходилось клясться всем чем угодно, что в течение часа верну их назад, отсняв в фотосессии. Также нужно сказать особо о локациях, ведь снимать можно было лишь строго по правилам, и в городе нужно было иметь разрешение от полиции и платить немалую сумму за сьемки, но нам было море по колено и снимали везде и всюду. Я узнала, что если на съемке присутствует не более 3 человек, то можно снимать бесплатно, и чтобы фотоаппарат был не на штативе, нас было больше, но мы прятались в машине и выходили к модели лишь поправить прическу или макияж, а так рядом был фотограф, модель и стилист.

Снимали под мостами и на крышах Парижа, в частности, на крыше гостиницы Ритц, в ресторанах, на аэродроме, в закрытых частных замках, где я добивалась разрешения с помощью лести, подкупа (икра+водка) и собственных связей. Для меня не было ничего невозможного. Чем сложнее задача, тем интереснее ее выполнить. Своего рода я тогда была стрингером, работала на радиостанции «Маяк», продюсером в глянце и журналистом в программе «Телевизионный центр Моды». Как успевала? Самой непонятно, но успевала. Время ведь эластично, нужно уметь его распределять.

«Я всегда узнавала, какое настроение у дизайнера, можно ли вести беседу, и даже день был обозначен – четверг после обеда – лучшее время для интервью»

- Сегодня в России практически нет глянца в привычном виде. Как вы считаете, возможен ли новый расцвет модной журналистики — пусть даже в другом формате?

- Я помню, какой был прорыв в технологиях. Появился факс и можно было не надиктовывать тексты по телефону, а отправлять напрямую, затем недолгое время случились дискеты, после этого диски и интернет. Сегодня это Инстаграм*, блоги и подкасты. Что будет в будущем – самой интересно, ведь с появлением интернета мы получили огромное пространство для информации.

- Чем, на ваш взгляд, модный журналист принципиально отличается от журналиста, пишущего на любые другие темы? Это про вкус, насмотренность, доступ — или про умение говорить с индустрией на одном языке?

- Я не думаю, что модный журналист отличается чем-то от других, пишущих на иные темы, ведь в основе нужно знание материала, и если человек, с которым вы ведете беседу, слышит не праздные вопросы типа «Откуда вы берете вдохновение», а ведете диалог, то разговор принимает иной оборот и становится интересен обоим. Я всегда узнавала у ближнего круга (пресс-атташе), чем интересуется дизайнер, какие книги читает, где отдыхает. Ведь как у Анны Ахматовой: «Если б вы знали, из какого сора растут цветы, не ведая стыда» … У любого дизайнера в его студии есть стенд на стене, на котором в обязательном порядке прикреплены фотографии, вырезки, иногда даже цветы, то есть все, что интересно для будущей коллекции. Я слышала, как Соня Рикель (прим. ред. - французский кутютье, родилась во Франции в семье русско-еврейских эмигрантов, вошла в историю моды благодаря революционному подходу к трикотажу, введя швы наружу, необработанные края и полоски, а также популяризировав черный цвет и трикотажные «Poor Boy» свитера) пришла на фабрику к текстильщикам с лепестком розы и сказала: «Мне нужен такой оттенок в материале». Нужно быть внимательным к деталям, и еще я всегда узнавала, какое настроение у дизайнера, можно ли вести беседу, и даже день был обозначен – четверг после обеда – лучшее время для интервью.  

- Как изменилась модная журналистика за те десятилетия, что вы в профессии? Что ушло безвозвратно, а что, наоборот, стало важнее?

- Всегда были, есть и будут грамотные журналисты, величайшая для меня – Сьюзи Менкес (прим. ред. - Сьюзи Менкес — легендарный британский модный критик, журналист и обозреватель, известная своей прямотой, острым умом и 60-летней карьерой в индустрии моды), которую знаю уже 30 лет, она действительно великая, без нее никогда не начнут показ, также очень сетую по кончине Хилари Александер (прим. ред. - знаменитая британская фэшн-фотограф и журналистка) из Дейли Телеграф, я всегда старалась побыть с ней и послушать ее мнение о той или иной коллекции. Она не ограничивалась статьями о именитых брендах, писала о масс-маркете и давала хорошие советы. Сейчас стало все поверхностно, царит Инстаграм*, и блогеры стали знаменитее звезд, а то, что пишут в своих блогах с ошибками – ну никто не обращает на это внимание. Хотя нет, я обращаю.

- Раньше модный журналист был проводником в закрытый мир — показы, дизайнеры, backstage. Сегодня доступ есть почти у всех. В чем теперь ценность профессии?

- Доступ лишь туда, куда можно, во внутренний мир дизайнера проникнуть практически невозможно. На мой взгляд, журналист — это проводник, и тому пример, как Анна Винтур (прим. ред. – бывший главный редактор американского журнала Vogue, сейчас занимает пост глобального директора по контенту издательства Condé Nast, курируя Vogue и восемь международных изданий, включая Vanity Fair, GQ, AD и другие.) помогала многим молодым дизайнерам – Марку Джейкобсу, Александру Маккуину – выйти на подиум. Ценность профессии – в оказании помощи, понять и осветить путь талантам.

- Может ли сегодня модная журналистика существовать без глянца — в формате эссе, личных историй, наблюдений, как, например, ваши тексты о Кензо?

- Если это подано интересно, то в каком бы формате не было, всегда найдутся читатели. Мой добрый друг Сергей Николаевич блестяще пишет, всегда читаю его в Facebook** с удовольствием. Саша Васильев пишет со знанием дела, это человек-оркестр, всегда восхищаюсь его памятью. 

- Что бы вы посоветовали молодым авторам, которые хотят писать о моде не поверхностно, а осмысленно — особенно в регионах, где индустрия не так заметна?

- Нужны знания, читайте книги, постарайтесь вникнуть в профессию, я не о том, чтобы уметь читать выкройки, хотя это было бы восхитительно, вас будут больше уважать, но знать принципы кроя, как использовать экологические материалы. Ходить на выставки, смотреть фильмы. Сейчас в Москве идет выставка Алены Ахмадуллиной, прекрасная экспозиция посвящена 25-летию ее деятельности, я была там два раза и восхищаюсь талантом Алены и тем, что она делает, а в памяти, как мы сидим у Оперы Комик рядом с Лувром и Алена рассказывает о своей первой коллекции, которую она привезла в Париж, и, конечно же, нервничает. А вот – раз и 25 лет пролетело и сколько хорошего она успела сделать за это время. 

Инстаграм* - признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ.
Facebook** - признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ.

Продолжение следует