История татар: от ордынских дефтеров и калмыцких челобитных до жизни Ахмета Темира и спасение Болгара

Дипломатия на стыке культур

Работу секции открыл блок докладов, посвященный административным и дипломатическим традициям степных государств.  

Ленар Абзалов в своем выступлении «О практике ведения реестровых книг в Улусе Джучи» обратил внимание на термин «дефтер». Известно то, что Золотая Орда оказала влияние на развитие административной практики Великого княжества Московского, выражением чего могут служить дефтеры. Почему в русских источниках XIV–XV веков они упоминаются постоянно, но физически до нас не дошли? 

Ученый пояснил, что сама традиция ведения таких книг пришла еще со времени ахеменидского Ирана, из персидского языка слово «дефтера» попадает в арабский язык и в последующем имеет широкое распространение в делопроизводственной практике мусульманских стран, сохраняясь на протяжении всего Средневековья. 

Среди государств Чингизидов традиция ведения дефтере была наиболее развита в государстве Хулагуидов. В этом государстве даже существовала отдельная должность дефтердара И также историк Рашид-ад-Дин пишет, что существование специальных и особых «дефтерхане», хранилищ этих реестровых книг. Но по Золотой Орде и Улусу Чагатаидов сведения о дефтерах крайне немногочисленны. «Но все-таки отсутствие или малочисленность сведения о дефтере в Золотой Орде ни в коей мере не позволяет делать вывод о том, что эта практика не была представлена, есть другие, достаточно надежные источники, это договорные грамоты великих и удельных князей, которые содержат многочисленные упоминания «старых дефтере», - отметил исследователь. 

Что же скрывали в себе «старые дефтери», хранившиеся в княжеских архивах? Большинство исследователей полагают, что в них содержались данные об итогах учета населения на Руси и общие налоговые обязательства князей перед ханской властью.  Отвечая на вопрос, почему их называли «старыми». Ленар Абзалов пояснил, что это могло быть вызвано, во-первых, их физической ветхостью: многие из них восходили к концу XIII века или были копиями первой половины XIV-го. Во-вторых, в переносном смысле: данные устаревали, так как последняя глобальная перепись проводилась еще при хане Менгу-Тимуре. 

Почему же они не сохранились до сегодняшних дней? По мнению исследователя, связанно это с тем, что Москва освобождается от ордынской зависимости и с течением времени данные дефтере утрачивают свою административную, политическую и тем более идеологическую актуальность и превращаются в предметы старины далекой.

Тему межгосударственной коммуникации продолжил Ильяс Мустакимов, представивший анализ особенности дипломатической переписки калмыцких правителей с мусульманскими государствами. Калмыки обладали оставшейся со времен монгольской империи богатой традицией делопроизводства на монгольском языке Эту письменность и монгольский язык калмыки применяли в сношениях с джунгарами, Китаем и русскими властями. Однако для диалога с широким мусульманским миром — от Крымского ханства и Османской империи на западе до Бухары, Ирана и казахских жузов на востоке — калмыки переключались на тюркский язык. Об этом свидетельствуют ответные послания, составленные на османском, ногайско-татарском или староазербайджанском наречиях.

Что же представлял из себя этот язык? Как отметил исследователь, к XVII веку под влиянием живой ногайской речи сформировалась уникальная региональная норма. Писцы сознательно упрощали сложные начертания, жертвуя грамматической чистотой ради того, чтобы текст был ближе к реальному произношению и понятнее адресату.  

Особое внимание докладчик уделил дипломатическому этикету. Письма сопровождались богатыми дарами — ловчими птицами, скаковыми лошадьми, мускусом. Но, самое интересное здесь то, что даже являясь российскими вассалами, калмыцкие ханы в переписке с Османами позиционировали себя равными султану. «Самих грамот калмыцких до нас не дошло, но по ответам, которые им присылали из Стамбула и Азова, следует то что они рассматривали калмыцкого хана Аюка как самостоятельного правителя», - отметил исследователь. 

Судьбы в архивных строках

Во второй части конференции от «большой политики» фокус сместился к микроистории. Рафиля Гимазова в своем докладе подняла проблему «белых пятен» в вопросах, касающихся изучения деятельности учебных заведений мусульман. Сегодня историки располагают списками шакирдов лишь самых известных медресе, вроде «Иж-Буби» или «Мухаммадии». Однако, как отметила исследовательница, мы до сих пор не имеем полного представления о том, где получало образование большинство имамов и какова была реальная география мусульманских учебных заведений. 

Чтобы восполнить эти пробелы, Гимазова предложила обратиться источникам, которые позволяют реконструировать данную тему. 

Личные дела о назначении имамов – в личных делах, сопровождавших назначение имамов на должность, зачастую скрывается информация об их учебном пути что позволяет сегодня по крупицам воссоздать списки шакирдов медресе.

Вторым, не менее важным источником, стали мусульманские метрические книги. Любопытно, что начиная с 1897 года их формуляр меняется, и они превращаются из простой статистики рождений и смертей в настоящую энциклопедию жизни прихода.

На страницах этих книг можно найти уникальные детали: когда была построена местная мечеть, когда имам получил указ о назначении и, что самое ценное, где он получил образование. Благодаря этим данным историки получают возможность, уточнять данные биографий религиозных деятелей. Однако подробные метрические книги нового образца — явление довольно позднее, характерное уже для конца XIX века. Как же быть с более ранним периодом? Здесь на помощь исследователям приходят ведомости о доходах приходов и школ. Эти финансовые отчеты позволяют заглянуть глубже в прошлое и установить точные даты начала работы конкретных учебных заведений. 

Наука в тени войны: жизнь Ахмета Темира

Следующий блок выступлений перенес слушателей в ХХ столетие. Доклад Искандера Гилязова был посвящен судьбе и деятельности Ахмета Темира (1912-2003) — выдающегося тюрколога с непростой судьбой.  Биография ученого началась в современном Альметьевске. В 1929 году, спасаясь от раскулачивания, 17-летний юноша совершил побег через Батуми в Турцию. Но настоящая драма разыгралась позже, когда в 1936 году, вдохновленный примером старших коллег-эмигрантов, для получения образования Темир прибыл в Берлин. В Берлинском университете его наставниками стали легенды немецкого востоковедения — Аннемари фон Габайн и Рихард Хартман. Под их руководством молодой ученый взялся за сложнейшую тему: «Союзы и введения в предложения в древнетюркском языке». 

Диссертация Ахмета Темира была представлена к защите в самом начале Второй мировой войны. Политические и военные события оказали влияние на процедуру защиты и на перспективу публикации диссертации, которая не состоялась по причине того, что в условиях военного времени бумага выдавалась только на публикации первостепенной важности. Диссертация в итоге была опубликована только спустя долгое время, в 1956 году в журнале «Oriens». 

Защита диссертации была приостановлена еще и потому, что Ахмед Темир в первые месяцы войны оказался втянут в водоворот политических событий.

Финал этой истории наступил в июле 1943 года. Получив, наконец, диплом доктора философии, Темир практически сразу покинул Германию, вернувшись в Турцию. Официальной причиной был призыв в армию, но, как отметил докладчик, реальным мотивом мог послужить внутренний конфликт.

Запад ищет порядок, Восток — спасение: евразийская концепция Ханса Шедера

Не меньший интерес слушателей вызвал доклад Марата Гатина, который обратился к интеллектуальному наследию немецкого востоковеда и иранолога Ханса Генриха Шедера (1896 – 1957). 

Марат Гатин отметил, что на протяжении веков средневековая Европа игнорировала Восток, интересуясь им лишь в контексте библейской истории. Перелом наступил только в XVIII веке, когда история стала светской наукой, рассматривающей развитие народов через призму времени и географии. Именно тогда стала очевидна ограниченность европоцентризма. В связи с чем, Шедер выдвигает идею о том, что надо изучать единую евразийскую историю. Он настаивал, что наука должна выйти за пределы Европы и включить в свою орбиту Азию и Северную Африку, создавая целостную картину развития цивилизаций Старого Света. Основной же его мыслью являлось то, что движущей силой евразийской истории веками было противостояние оседлых цивилизаций и кочевых народов.

В завершение выступления Гатин резюмировал ключевые различия ментальности, выявленные Шедером. Оба мира выросли на фундаменте греческой культуры, но интерпретировали это наследие полярно.

Запад, впитав античность, породил гуманизм и стремление к свободному разуму. Западный человек, по Шедеру, ориентирован на открытость, честность и активное творческое созидание, стремясь к порядку.

Восток же использовал греческую науку прикладным образом — для систематизации традиций. Здесь доминирует не поиск внешней истины, а стремление к внутреннему. Античный призыв «Познай самого себя» на Востоке обрел мистический смысл: «Кто познал себя, тот познал своего Господа». Восточная культура, включая восточное христианство, сфокусирована на аскезе и личном пути к Богу. 

Каменная летопись: как Булгар стал первым музеем под открытым небом

Конференция завершилась докладом Юлии Терехиной, которая вернула слушателей из мира идей к проблеме сохранения материального наследия. Ее исследование было посвящено тому, как во второй половине XIX века в Казанской губернии зарождалась система охраны памятников старины.

Докладчица напомнила, что первые шаги в этом направлении были сделаны еще Петром I. Посетив в 1722 году руины Булгарского городища во время Персидского похода, император издал указ о защите древних каменных построек и копировании надмогильных эпитафий. Фактически, это были первые в России государственные охранные мероприятия.

Однако системный подход сформировался лишь в XIX веке, когда инициатива перешла к университетам и научным обществам. Ключевым событием для Казани стал IV Всероссийский археологический съезд.

«Готовясь к приему съезда, местное Общество археологии, истории и этнографии развернуло бурную деятельность. Именно тогда Болгарское городище начали воспринимать не просто как руины, а как уникальный музей под открытым небом», — отметила Терехина.