«Нам нужен не PDF, а сайт»: историки, дизайнеры и производители кожаной мозаики — о том, как перестать стыдиться татарского костюма

Благодарим наших партнеров круглого стола – сеть ресторанов «Тюбетей».

Нашими экспертами стали:
Артемий Артемьев – «Сахтиан» (обувь и сумки из кожаной мозаики)
Гульназ Бадретдин – основатель проекта «Печэн базары»
Алия Гайнуллина – художник по костюмам
Наиля Айзятова – «Болгар керамика» (посуда ручной работы)
Лилия Гараева – основатель бренда «Урманай» (одежда, платки и аксессуары)
Дина Фасыховна Гатина-Шафикова – заместитель генерального директора по научно-исследовательской работе Национального музея Республики Татарстан; научный сотрудник отдела этнологических исследований Института истории им. Марджани АН РТ
Регина Яфарова - арт-директор «Миллиард.татар»
Арслан Минвалеев – главный редактор «Миллиард.татар» 
Рамиль Гали - фотограф

Целью встречи стал обсуждение того, как усилить визуальный татарский код в кино и театре Татарстана. Мы поговорили о том, как через орнаменты, костюмы, текстиль, посуду и элементы убранства органично внедрять национальную идентичность в сценографию и кинокадр — в том числе через крупные планы, детали костюма и предметную среду. Подробнее с круглого стола «Миллиард.Татар». 

«Тот, кто начинает свой путь именно с творчества, он не обязательно должен иметь специальное образование»

Гульназ Бадретдин: Есть еще другой момент. Я помню первые годы «Печән базары». Приходили искусствоведы ругали нас. В первые годы, помните, да? Это были футболки с примитивным орнаментом на груди. Искусствоведы говорили: «Почему вы берете орнамент, который использовался только на сапогах и несет такой-то символ... ». Но мы же должны были с чего-то начинать. Претензия была к дизайнерам, и я не знаю, как они оправдывались. Но у меня здесь один ответ. Либо мы берем и делаем как видят и хотят дизайнеры. Переносят орнамент на футболку, на шоперы, еще куда-то. Либо мы все консервируем, убираем под стекло в музее, и никто это не трогает, не видит и не знает. У нас два пути.

Регина Яфарова: У нас все новое так воспринимают.

Наиля Айзятова: А почему? Тот, кто начинает свой путь именно с творчества, он не обязательно должен иметь специальное образование. У меня нет образования в данной теме, я экономист. Если бы мне в начале говорили: «Нет, тут неправильно, а это не так», тогда бы вообще ни у кого ничего не было, мы бы ничего бы не видели. Так скажите, как правильно?! Просто бы сказали: «Иди в музей, там спроси». А потом еще нужно правильно спросить, чтобы дали, да? А потом: «А что это они не так спросили?». Это даже не курс какой-то для заинтересовавшегося человека, которому сказали: «Хорошо, ты достоин, давай мы с тобой будем работать три-четыре месяца, раз ты такой пытливый ум». Необходимо пройти сложный путь, чтобы прийти к какой-то простой картинке. 

«Я сижу в татарском головном уборе»: как мы не узнаем свое

Гульназ Бадретдин: В этом плане я хочу выразить благодарность «Миллиард татар», потому что они проводят лекции, выкладывают все записи с них. В любой момент их можно послушать и узнать, где и как использовать орнамент. И Гузель Сулейманову-Валееву, и других искусствоведов. 

Также я хотела добавить к тому, что сказал Рамиль абый. Во-первых, период, когда арабская мода пришла к нам, мы уже прошли. А во-вторых, то, что мы иногда считаем арабское — оно на самом деле не арабское. Например, я сижу в тюрбане, да? И мне могут сказать: «Это арабский головной убор». Но я однажды была на лекции Дины в Болгаре? Для меня было таким откровением и открытием… Она показала головной убор пензенских мишарей, и они платок заворачивали ровно таким же образом, что он выглядит как тюрбан. 

Я сижу, думаю: «Я же сижу в татарском головном уборе». Это не обязательно должен быть калфак с жемчужинами, форма тоже имеет значение. Я это все говорю к тому, что иногда мы даже не знаем, что есть наше. Мы смотрим настолько узко, а все гораздо шире.

Арская фабрика: что потеряли и можно ли вернуть

Рамиль Гали: Я говорю о том, что у нас было. Была замечательная Арская фабрика, которую я фотографировал. Я побольше вас живу, и был на этом производстве, возможно, когда-то я смогу их показать. Весь город ходил в национальных тапочках, которая производила эта артель и стоили они копейки. Это и был татарский бренд. Эти кожаные сапоги и тапочки, сшитые вручную являлись культурным кодом. А уже в наше время я хотел купить эти тапочки на барахолке, чтобы иметь как память. То есть нельзя сказать, что ничего не было, и мы сейчас все по новой придумали, нет. Все было. Мы просто сейчас возвращаем обратно эти направления в нашу национальную копилку. То, что сейчас начали шить, это качественнее, но дороже. То есть не повсеместно. Если мы сейчас говорим о моде, то мы должны создать одежду, которую будет удобно носить в Казани. Что удивительно? Когда я пришел из армии, то все носили штормовки (прим. ред. - удлиненная куртка с капюшоном, предназначенная для защиты от ветра, дождя и снега в походах, туризме, альпинизме и на рыбалке. Изготавливается из плотных водонепроницаемых материалов) и весь город был зеленый. Это было недолго, потом появились мохеровые шарфы и т.д. То есть мы должны придумать такой дизайн – символ, чтобы его подхватили. 

Туризм или локальная идентичность: откуда взялся тренд

Арслан Минвалеев: Вы такой интересный момент отметили про Арскую фабрику. У нас была фабрика, мы ее потеряли. Но почему мы ее потеряли? Потому что не было экономики. И это было огромное советское производство. Минтимер Шарипович его спасал, спасал, спасал, но невозможно мертвеца спасти. Он умер, потому что должен был умереть. 

Мы сейчас все сидим, в основном представители бизнеса. И не государство вам заказ делает, так ведь? Это как бы внутренний рынок, туризм, да? У меня есть такая гипотеза, что всем этим возрождением мы обязаны туризму. Благодаря тому, что 5 миллионов туристов приезжает в Казань, они сюда едут, им хочется экзотики. 

Гульназ Бадретдин: Нет-нет, туризм — это последствия. Мы попали, наверное, в этот тренд на локальную идентичность, когда люди начали поиск себя. 

То, что мы начали делать 15 лет назад, это совпало с мировым трендом. Например, сейчас идет зимняя Олимпиада, не знаю, смотрите вы или нет, но этот тренд на локальную идентичность перекочевал даже в спорт. 

Выступала армянская пара, у них костюм с армянскими орнаментами, воротник стоечка у девушки. Олимпийский чемпион 2026 года в мужском одиночном катани Михаил Шайдоров выступал за Казахстан, и у него был номер под Димаша. Грузинский спортсмен также выступал под грузинскую музыку. 

То есть этот тренд на локальную идентичность — это не связано не столько с туризмом, а в том, что все пытаются найти свои корни, понять, откуда они. Это уход от этого глобального мира. 

Регина Яфарова: Артемий, какой у вас запрос? Кто ваши покупатели?

Артемий Артемьев: Это люди извне. Это те, кто может себе позволить наши изделия. В основном москвичи у нас покупают. Мы работаем с яркой палитрой и там такая обувь или сумки с кожаной мозаикой воспринимаются нормально. Люди не боятся использовать цвет, чтобы показать себя. 

Регина Яфарова: Есть ли покупатели за пределами страны?

Артемий Артемьев: Есть, конечно, да. Просто сейчас проблема с пересылкой. А так и итальянцы, и арабы — все воспринимают нормально. То есть нет такого, что наши изделия это вычурно, как у нас говорят.

Регина Яфарова: Еще раз повторюсь, вам, как представителям брендов, было бы интересно, например, создать, обувь и костюмы для кино и для театра? 

Цветовой код и методичка 

Артемий Артемьев: Да, мы откликаемся на все предложения. Мы работали с Тимуром Бекмамбетовым. В прошлом году от Сарика Андреасяна нам писали, но мы не поработали, для сказки, которая вышла в кинотеатрах про царя Салтана.  

По поводу культурного кода и символов. Мне кажется, что нам нужно проработать какой-то цветовой код. К слову о том, что раннее обсуждалось то, что в детских ансамблях очень вычурные и яркие костюмы. Может быть, нужно определить несколько готовых цветовых сочетаний, которые будут рекомендоваться к использованию в тех же ансамблях, в кино. У нас превалируют зеленый и красный цвета. Проработать цветовые сочетания нужно для того, чтобы достичь узнаваемости на федеральном уровне. Я скажу утрированно, конечно, но, чтобы подчеркнуть татарскость, человек может быть одет в определенный оттенок зеленого цвета.

Регина Яфарова: Кстати, зеленый — это не татарский цвет. Дизайнер Султан Салиев опроверг это все, когда мы с ним общались. А какой татарский? Синий!

Гульназ Бадретдин: Бирюзовый! Сине-голубой.

Дина Гатина-Шафикова: Друзья мои, а по каким параметрам вы определили, какой цвет считать татарским, и почему именно бирюзовый? В какой‑то момент татарин сказал: «Зеленый – это мой цвет». А если я вам скажу: «Красный»?

Артемий Артемьев: Ну, когда флаг образовался, наверно.

Наиля Айзятова: Я занимаюсь керамикой и делаю посуду. Однажды задумалась над тем, как же Узбекистан делает свою посуду так, что она узнаваемая, у них пиалы и чайники с орнаментом хлопка? Как же нам сделать так, чтобы наша татарская посуда тоже была узнаваема? Какие же классические цвета используются именно у нас? И я начала думать, что в сочетании именно в одежде, это голубой, красный и зеленый. Ни фиолетовый и ни желтый. 

Гульназ Бадретдин: Я исхожу из того, что голубой — это именно тюркский цвет, сине-голубой из периода тенгрианства. Но они все равно сохранились в нашей культуре.

Дина Гатина-Шафикова: Все эти формулы – неправильны. Потому что мы начинаем говорить: «Сначала татарский – зеленый, потом мы его как татарский отметаем, а теперь будет бирюзовый!» – и все, все одеваемся в бирюзу. А что делать с остальной палитрой и с любовью татар к полихромии?

Гульназ Бадретдин: Нет, речь о том с каким цветом ассоциируют татар. Сейчас ассоциируют с зеленым, но он был внедрен искусственно в девяностые годы. Это когда пошло возрождение ислама, кто-то сказал: «А давайте мы возьмем за флаг зеленый цвет». 

Дина Гатина-Шафикова: А бирюзу как татарский ты ассоциируешь через камень, который использовался в ювелирном искусстве?

Гульназ Бадретдин: Через именно тюркское искусство – тенгрианство. Я не вкладываю в это какой-то религиозный контекст, а только лишь культурный. 

Наиля Айзятова: Мне кажется, человек, смотрящий кино, не смотрит его как историк.

Регина Яфарова: Да.

«Если еще глубже копать, то можно сказать, что татарский цвет — это цвет золота. Золотая Орда почему Золотой Ордой называлась?»

Наиля Айзятова: Вы рассуждаете правильно, я спорить не стану. Но татарин будет смотреть, с одной стороны и думать: «Почему чак-чак положили, что мы только чак-чак едим? Эх, могли бы сделать что-то другое». Это ассоциации. 

Гульназ Бадретдин: Если еще глубже копать, то можно сказать, что татарский цвет — это цвет золота. Золотая Орда почему Золотой Ордой называлась? Потому что золота было так много, что им украшались даже стены. 

Рамиль Гали: Мне кажется, нужно все же обратить внимание на туризм. Потому что, покупая здесь одежду, аксессуары, украшения люди везут все это в свои города. И это некое распространение и популяризация нашей татарской культуры.

Регина Яфарова: Сейчас у нас будет надежда на ЦУМ. Там будут производить и выставлять на витрины одежду, обувь и аксессуары, приближенные к татарской культуре и выглядит все это эстетично и красиво. То, что сейчас продается на Баумана и то, что увозят туристы с собой — это страшно. 

Гульназ Бадретдин: А с другой стороны нужно ли нам работать на внешних, может быть нам нужно для себя? 

Арслан Минвалеев: Есть такой турецкий сериал «Осман», в нем создали османские, наверное, выдуманные костюмы. И теперь чеченөы носят головные уборы из этого фильма, едут в Стамбул, скачут на лошадках и считают, что это османская история. А может, в Казани тоже интересно было бы создать и продавать реплику костюма Идегея в магазинах. Логично ведь, да? Ощущение, что у нас чего-то такого исторического, может даже, квазиисторического. Будто нужно придумать героический образ татарина в красивом костюме с доспехами. Кувшины эпохи Казанского ханства, да? Мы ходим в музей и видим там медный кувшин, где написано: «Какой-то там Абу Бекр его создал». И больше мы про Казанское ханство ничего не знаем. Это переходит из учебника в учебник. А может нужно создавать реплики, делая упор на историческое?

Я смотрю башкирские сети, они проводит какую-то презентацию, там висит какой-то коврик с геометрическим узором. Я думаю: «Это отсылка к этнике, к башкирским национальным узорам, к ковровому искусству». И я задумываюсь, можно ли мне такой же повесить дома? Подскажите, а какую чашку мне поставить? Какой кувшин? С сапогами с кожаной мозаикой, конечно, сложнее, я не потяну ценник, к сожалению. Возможно, должно быть больше вещей и альтернатив с разным ценником? Мне кажется, нам нужно думать о развитии такого направления. 

Гульназ Бадретдин: Открою вам секрет. Смело берете башкирский ковер, вешаете и говорите, что это татарский.

Арслан Минвалеев: Это очень по-татарски, да.

Гульназ Бадретдин: Нет, нет, орнаменты, которые они используют — это древнетюркские орнаменты. И татары до принятия ислама, до перехода на цветочный орнамент, использовали ровно те же символы. 

Артемий Артемьев: Так же, как в Казахстане, например. 

Гульназ Бадретдин: В Казахстане есть, конечно, свои особенности.

«Стали делать поливную керамическую посуду – совершенно шикарно, причём базируются на золотоордынских образцах»

Дина Гатина-Шафикова: Я была в Техникуме народных художественных промыслов. Они стали делать поливную керамическую посуду – совершенно шикарно, причем базируются на золотоордынских образцах.

Арслан Минвалеев: То есть они есть, да?

Дина Гатина-Шафикова: Они большие молодцы. Я верю, что они начнут больше работать с музеями и опираться непосредственно на музейные коллекции. Если есть желание, всегда можно найти возможность.

Я все‑таки вас всех послушала и поняла: без символов нам никуда. Мы живем в такое время, когда, как бы это грубо ни звучало, нужно конструировать определенные коды, которые будут делать нас узнаваемыми.

Арслан Минвалеев: Вы жаловались на клиповое сознание, что даете книжку, а ее не читают. Мне говорят: «У нас есть 7 томов истории татар, все могут их прочитать. Ну не могут! Я же знаю по своему ребенку. Он будет в Тиктоке смотреть ролики». 

Рамиль Гали: У нас есть в классике замечательный Камыр-батыр («Богатырь из теста). Почему мы его не понимаем? Кошечек на ул. Баумана поднимаем, да? Его можно одеть, разукрасить, представить персонаж в виде лепешки, да что угодно, понимаете? Это очень интересный символ. 

Кот vs. барс: что станет символом Казани и зачем это кино

Наиля Айзятова: Мы же можем, развивать хотя бы что-то, а то мы про все говорим: «Это неправильно, то неправильно». При этом у нас вся Баумана в кошках, в одинаковых украшениях, в каждом магазине. То есть ассоциация с Казанью, у людей приехавших извне это кошки, да? Может нужно создать что-то более близкое к татарской национальной культуре, чем кошка? Какую роль играет в Казани кот, мне вообще не понятно.

Дина Гатина-Шафикова: А чем вам так мешает кот татарский? Почему вы так ополчились на кошек? 

Наиля Айзятова: Когда я приезжаю в Казань, я хочу видеть барса, Зиланта… 

Артемий Артемьев: Опять же, мы это все в кино и в театр поместить не можем. Мы должны как-то это обходить.

Регина Яфарова: В зависимости от сюжета. Мы, немножко ушли от нашей заявленной темы. Мне кажется, что этот вот культурный код и татарский орнамент, должны быть частью драматургии в театре и в кино... 

Арслан Минвалеев: Например, «Зәңгәр шәл» («Голубая шаль»), само название говорит за себя и шаль можно продавать, как из спектакля…

Регина Яфарова: Да. Недавно в театре Тинчурина поставили спектакль «Тополек мой в красной косынке». 

Гульназ Бадретдин: У меня, кстати, была такая мысль, почему нельзя было перенести наши татарские мотивы в эту пьесу? Хотя, в повести не указано, где происходит действие, но, скорее всего, где-то в Туркестане.

Регина Яфарова:  Я не знаю, почему нельзя было. Вообще можно было! Сейчас даже исходя из нашей темы, будто можно было!

Лилия, если бы к вам обратились, создать костюмы для упомянутого спектакля, вы бы хотели поработать над ними? Придумать костюмы, декорации, обувь.

Лилия Гараева – основатель бренда «Урманай» (одежда, платки и аксессуары): У меня есть опыт работы со спектаклями. Когда мы еще учились в институте, я училась на дизайне одежды 6 лет, к нам обращались как к студентам за бесплатной помощью. Мы создавали очень необычные костюмы для спектаклей, для ансамблей. Они были из подручных средств, даже из мусора... За работу мы ничего не получили, но получали удовольствие от процесса. Н, говоря о спектакле, детально в них образы не проработаешь, потому что зритель их просто не увидит. 

«Хочется, чтобы в татарский театр мы ходили за вдохновением и говорили: «Там такие костюмы, только ради этого стоит сходить»

Регина Яфарова: Например, одежду и обувь увидят, кухонную утварь или мелкие детали — да, это все для кино, для крупного кадра. 

Мне иногда Арслан Мансурович говорит: «Почему люди смотрят турецкие сериалы?». Потому что они красиво сняты, там всегда красивые интерьеры, красивые люди, и они красиво одеты. Хочется, чтобы в татарский театр мы ходили за вдохновением и говорили: «Там такие костюмы, только ради этого стоит сходить». 

Хочется, чтобы мы к этому пришли. И хочется, по итогу нашей встречи подружить бренды, декораторов, костюмеров и художников, для дальнейшего совместного сотрудничества. И, конечно, это должна быть финансовая поддержка, господдержка, всегда все упирается именно в это.

Лилия Гараева: Я сейчас подсела на сказки. Сейчас же пересняли в Москве сказку «По щучьему велению». Я так обожаю эту сказку. Каждый выход принцессы – это шикарные костюмы! Они, конечно, утрированные, но очень красивые. Они разыграли сказку, показав ее в красивых костюмах. 

Регина Яфарова: Что мешает украсить спектакль тоже при помощи таких красивых костюмов?

Гульназ Бадретдин: Регина, ты же писала материал о том, как люди одеваются на выставки и в театры…

Регина Яфарова: Да, я делала материал об этом. Потому что я хожу на выставки, спектакли, и вижу, что люди не наряжаются. Они приходят в том, что на них выпало из шкафа, в том они и пришли. То есть нет этой культуры одежды, такого понятия, что мне надо нарядиться, при походе в театр или на вставку.  

Гульназ Бадретдин: Ты говоришь, что не хватает театру работы с дизайнерами, ярких костюмов каких-то — это все экспериментальные спектакли. А у театра задача заработать деньги…

Регина Яфарова: Понимаю. Ну ведь визуал тоже может притянуть... Зрителей!

Гульназ Бадретдин: Это ты придешь, я приду, еще пять человек придет. А каждый день собирать тысячные залы такие спектакли не смогут. А им нужно каждый день собирать именно тысячные залы... 

Регина Яфарова: Качаловский театр собирает тысячные залы.

Гульназ Бадретдин: Потому что русский театр один у нас в Казани. А татарских — три-четыре, то есть у русского нет конкуренции. 

Где артисты берут одежду: проблема дизайнеров и эстрады

Рамиль Гали: Мне кажется, что мы очень часто начинаем изобретать велосипед. У нас был один человек мэром Челнов, и он изобретал велосипедную дорожку. А потом приехал в Европу, посмотрел в окно, и там тоже была велосипедная дорожка, только цвет был другой. Поэтому я призываю к тому, что нам не нужно что-то изобретать, нам нужно посмотреть на мир, где что-то уже придумано, взять оттуда лучшее, принести это к нам и культивировать. Тогда мы будем идти в ногу со временем вместе с культурой.

А если говорить об артистах эстрады? Был большой концерт — «Татар радиосы» на артистах было несколько интересных платьев. Я снимаю моду со времен ее образования в Татарстане. Мне всегда интересно, кто дизайнер определенного наряда. Я спрашиваю: «Это откуда? Кто создал?» — «Это мне подружка дала», «Это я оттуда-то взяла…» - нет ни дизайнера, это н взято из какой-то коллекции. Они в этих нарядах выходят к людям! 

Когда я работал в Москве, ко мне подходили дизайнеры (а я снимал много лет шоу-бизнес), и говорили: «Как можно подарить платье (определенной артистке), чтобы она в этом платье пришла на какое-то мероприятие или какой-то стол?» - потому что она — молодой дизайнер, хочет показать себя. Мне кается, что очень важно, чтобы мы могли своих артистов привязать к нашим дизайнерам. Чтобы они понимали, в чем они выходят на сцену, и что этот сценический костюм несет некий код, некую культуру.

Регина Яфарова: Да! То же самое должно быть в кино и в театре.

Арслан Минвалеев: Какой вывод? Нам нужно, чтобы Дина Фасиховна написала методичку, как правильно все это делать? (смеется) Шучу. Первое — да, провести вторую встречу с Министерством культуры, «Татар кино», с Камаловским, Тинчуринским, Качаловским театрами…

Норвежские саамы и Голливуд: как кино популяризирует культуру

Гульназ Бадретдин: Я хотела еще добавить про мультфильмы, Лиля упоминала о них. Я вспомнила, что был очень популярный мультфильм — сейчас, по-моему, даже продолжение снимают — «Принцесса Эльза» (Холодное сердце). Я не обращала раньше внимания на костюмы, но в нем показывается северный народ … А после того, как я посмотрела один норвежский сериал, я поняла, что костюм на принцессе Эльзе — это костюм малочисленного северного народа, который живет в Швеции, Норвегии — саамы. Это саамский костюм и это делал Голливуд. Была мощная популяризация своей культуры, костюмов. Такой же пример был в фильме «Аватар». Он тоже про проблемы малочисленных народов (прим ред. – в фильме используют собирательный образ коренных народов: североамериканских индейцев, народов динка из Южного Судана, аборигенов индейцев Амазонии, народов Африки). То есть это все транслируется через кино.

Алия Гайнуллина: Хочется, чтобы театры и кино, продюсеры, режиссеры — относились к своей работе не как к чему-то проходному: «Нужно заработать», а был подход как к глубинному проекту, как к проекту именно своей республики. И от этого отношения уже будет определяться время, которое должно будет выделяться на работу. Потому что, когда я работал в театре, — мне давалось минимум времени, и за это время я должна была выкопать кучу источников, проконсультироваться с историками. Должно быть уважение, во-первых, к работе художника, во-вторых к самому проекту, и в третьих к себе (создателям). 

Регина Яфарова: Кстати, потраченное время и уделенное на разработку костюмов и тканей по итогу бывает оправданным. Я накануне брала интервью у Гульфии Билаловой (дизайнер, которая создает красивые калфаки, изю и хаситэ). Она рассказала, что в 2015 году выиграла в конкурсе Александра Васильева (известного историка моды) со своей первой коллекцией. Она тогда сшила одежду, и на ней сделала ее фирменную вышивку.  Она жила в Оренбурге и рассказала: «Я тогда искала материалы, потому что понимала, что украшения хорошо лягут на бархат, нужен был классный шелк, которого вообще не было в Оренбурге, а тогда и в России». Ей говорили «Зачем ты так заморачиваешься?». Материалы она каким-то образом нашла. И когда выиграла, сказала: «Я поняла, что все мои труды и поиски были оправданы». 

Гульназ Бадретдин: Хотела отметить важность визуализации — то есть фиксации: фильмы, фотографии и прочее. Если мы берем обувь, да? Мы всегда вспоминаем, что татарские сапоги были в магазинах… почему? Потому что это на фотографиях зафиксировано. Это в книгах. Это в рекламе было. Айседора Дункан американская танцовщица в сапожках из кожаной мозаики.

Артемий Арьемьев: Наверное, какая-то методичка должна быть в первую очередь. Какой-то каталог, где все могут коммуницировать: создатели спектаклей – театр, создатели кино могут коммуницировать с дизайнерами. Мое предложение по цветовому коду: художники должны проработать, допустим, пять цветовых сочетаний, которые будут узнаваемы. Чтобы не было такого «розовый с зеленым» или с фиолетовым, чтобы это вычурно не смотрелось. Даже если взять кино, это можно показать через цветовой фон. Американцы придумали то, как по цвету воспринимается определенная страна. Страны Ближнего Востока — подсняты в теплом фоне, чтобы подчеркнуть нагнетание. Допустим, Россию показывают — в очень холодных серых тонах, обозначает опасность. В японских фильмах всегда — минимализм в цветах, в якутских — белый цвет, минимум фигур. У нас тоже может быть что-то такое. 

Когда мы говорим «татарское кино», а что это такое — мы не знаем. Это подсказка такая. Мы, наверное, ближе к Кавказу — где много орнамента. Что-то между Кавказом и Турцией. Мы должны найти свою нишу «свой цвет».

Наиля Айзятова: По поводу минимализма. Мы сейчас уходим от стандартных орнаментов, и обращаемся к своим эмоциям и чувствам. Даже идя в театр — мы приобретаем эмоцию, послевкусие, которое потом обсуждаем. Нам важна подача. Дело даже не в одежде и не в стакане, который стоит рядом, а в гармонии, которая дополняет самого человека, актера.

«Нам нужно не изобретать, а брать лучшее»: взгляд фотографа

Рамиль Гали: Мне кажется, мы очень часто начинаем изобретать велосипед. У нас был мэр Челнов, он изобрел велосипедную дорожку. А когда приехал в Европу и посмотрел в окно, он увидел там точно такую же велосипедную дорожку, только другого цвета. Я призываю к тому, что нам не нужно что-то изобретать, нам нужно посмотреть на мир, где уже что-то придумано, взять оттуда лучшее, привнести это к нам, и это культивировать. Так, мы будем идти в ногу со временем и с культурой нашего мира. 

Лилия Гараева: По мне, так татарский стиль — это наоборот изобилие. Не надо уходить от орнамента. Это же наше! Разные текстуры, сочетания: кожа, вышивка, украшения, дерево — это все наше. Если мы делаем фильм, мы должны это все собрать и красиво показать. Зачем мы стремимся к минимализму? Шикарные акценты на украшениях, на бархате — это все дорого-богато. Для меня это все изобилие и есть татарское. Я это очень люблю. В моем творчестве часто присутствует отсылка к деревне, от того все мои иллюстрации теплые. И меня не пугает, что в них много красок и деталей, а наоборот это хочется рассматривать. 

Гульназ Бадретдин: Кино — это очень важный элемент, чтобы зафиксировать момент. 15-20 лет назад на ТНВ начали выходить сериалы. И в период, когда они выходили, мы говорили: «Ой, что это такое, сериал на ТНВ, это так страшно!» - правда тогда так казалось. А недавно мне попался отрывок из сериала, я сижу и смотрю: я вижу там Казань, которой уже нет, здания, которых нет, люди другие, одежда. И я понял, насколько важны пусть даже эти «низкопробные» сериалы. Они важны с точки зрения фиксации истории. 20 лет назад — я сижу и Казань не узнаю, мне даже захотелось пересмотреть эти сериалы, чтобы вернуть эмоции. Поэтому если мы в фильмах зафиксируем то, что сейчас есть (посуда, которую делают, сумки), это все будет историей через 10-20 лет.
Взять даже филь «Ядэч» Байбулата Батуллы – это же просто потрясающе. В нем показана классическая татарская деревня начала 20 века. Эти деревни исчезают, дома сносят, строят новые из кирпича. Спасибо Байбулату за потрясающий фильм и за то, что зафиксировал историю. 

Регина Яфарова: Он говорил, что трудно было найти именно такой татарский классический дом.

Гульназ Бадретдин: Да, домов с резными наличниками все меньше. 

Лекции для художников, открытые мастерские и тюркские корни

Алия Гайнуллина: Продолжая тему кино. Мне кажется, что очень важно сейчас организовывать лекции для художников по костюмам, сценографов, художников-постановщиков. Прямо конкретно по тематике. Пусть съезжаются со всех регионов. И важно пускать нас, художников, в кожевенные мастерские, чтобы мы видели процесс изготовления сапогов. Это вдохновляет. Ты видишь, как это создается, и как ты можешь пустить это в свое творчество. Хочется, чтобы был открытый доступ, открытые коммуникации. 

Артемий Артемьев: Мы всегда открыты, приходите. 

Алия Гайнуллина: Я, например, не обучалась на художника по костюмам, я дизайнер интерьеров, но я каким-то образом начала работать в кино и в театре и полностью окунулась в это искусство. Мне кажется, важно просвещать мастеров.

Недавно была встреча с Далматовым (режиссером). Он снимал фильм «Без – 41 ел балалары» («Мы – дети 41 года»). Он сказал, что костюмеры просто не знают, как повязывать татарский платок! Он был в шоке. В то же время он говорит о том, что нет финансов, нет образования. И платок — это только начало, дальше — масштабнее. Хочется участвовать в продвижении нашей культуры. Дизайнеры сейчас интуитивно делают орнамент, не зная, где он использовался. Знания обогащают. И еще момент: хочется расширить эту «татарскость» не только на 19-й век, а дойти до тюркских корней. Не обособлять: «мы — татары, и все». Я за то, чтобы была связь с Казахстаном, со всеми тюркскими корнями. Наше — это не только зеленый и красный. Наше — это цвет камня, цвет земли, цвет трав. Нужно объяснять это через расширение рамок. Мы не одни такие, нас гораздо больше.

«Продолжайте создавать красоту»: итоги и надежды

Регина Яфарова: Завершая нашу встречу, хочется сказать, что мы сегодня говорили не только о костюме, а о том, как через детали формируется идентичность. Как ее донести через театр и кино до зрителя. Чтобы обычные люди в обычной жизни видели эти орнаменты не только на «Печән базары» или специальных мероприятиях. Моя цель — чтобы люди ходили в этом на улице, чтобы это было нормой хотя бы в Казани. Всем большое спасибо, что пришли. Продолжайте создавать красоту и стильно одеваться. Сау булыгыз! (До свидания!)