«Но тут на новгородскую пехоту обрушились татары»

К 550-летию Шелонской битвы, положившей конец русской вечевой республике, петербургский журнал «Город 812» опубликовал текст Клары Шох - автора с ярко выраженной «новгородской идентичностью». В нем рассказывается, в том числе, об участии в битве татар (касимовских) и о «татарской» тактике московских войск.


В этом году Великий Новгород отмечает свой самый мрачный юбилей. 14 июля 1471 года на левом берегу Шелони московские войска под началом Даниила Холмского, посланные Иваном III, одолели новгородское ополчение, которым командовал посадник Дмитрий Борецкий – сын знаменитой Марфы-Посадницы (вдовы посадника Иосифа Борецкого).

Шелонская битва поставила крест на будущем всей новгородской цивилизации – одной из древнейших и самых демократических в истории всего восточного славянства. До Шелонской катастрофы у новгородцев еще оставался, пусть небольшой, но все же шанс отстоять свою региональную идентичность – если не на полную независимость, то хотя бы жизнь под протекторатом веротерпимой и соблюдающей феодальные договоренности Литвы. Но после поражения на Шелони новгородская цивилизация оказалась обреченной на гибель.

Богатый и вольный Новгород уже давно был бельмом на глазу алчных до «собирания» и обирания земель московских государей.

Еще в 1456 году Василий II Темный (отец Ивана III) предпринял военный поход на Новгород – формально в отместку за представление политического убежища конкуренту Василия II в борьбе за московский престол – Дмитрию Шемяке.

Тогда, по итогам быстро проигранной новгородцами войны, в результате переговоров между Василием II и новгородским архиепископом Евфимием был заключен Яжелбицкий договор.

Новгородцы обязались выплатить контрибуцию в размере 10 (по другим источникам 8,5) тысяч рублей серебром — по тем временам громадную сумму (достаточно сказать, что татарский выход Новгорода составлял в прежнюю пору 5 тысяч рублей). Были отменены вечевые грамоты (общегородские постановления) и произведена замена новгородской печати печатью великокняжеской. Правда, Новгород и Москва интерпретировали итоги переговоров по-разному, причем обе стороны тут же принялись нарушать его итоги в свою пользу, и даже текст договора в его «московской» и «новгородской» версиях оказывался различным. Разумеется, это делало неизбежным новое столкновение.

Иван III не видел резона в разовых набегах на Новгород. Куда лучше иметь Великий Новгород как свою вотчину. Тем более, еще со времен Ивана Калиты, т.е. с XIV века, стала формироваться «тайно скопированная» с монголов политика Москвы – имперская — максимального «собирания земель». Впрочем, помимо престижных, в присоединении все новых и новых земель у московских князей были и прагматические резоны: чем больше земли, тем больше на ней можно разместить помещиков-дворян, тем большей будет в итоге армия великого князя, которая в ту пору также представляла собой ухудшенную копию монгольской кавалерийской «орды».

С целью оправдать по сути крестовый поход против единоверного Новгорода Иван III организовал пропаганду, в которой новгородцы были представлены не только предателями Руси и православной церкви, но и губителями собственных душ накануне «конца света», который официально ожидался в Москве аккурат в 1492 году (7000 лет от сотворения мира). Страшным грехом, от которого Москва стремилась удержать Новгород в своих кровавых братских объятиях, стало намерение части новгородского общества, а именно, влиятельной и богатой боярской верхушки, а также поддерживавших ее горожан (каковых насчитывалось немало), вступить в союз с Литвой. Эти обвинения, по сути, и стали официальным предлогом для нападения на Великий Новгород.

Ясно, впрочем, что не от хорошей жизни новгородские «верхи» решили начать договариваться с литовским великим князем (и по совместительству – польским королем) Казимиром IV Ягеллончиком. К этому новгородцев подтолкнула угроза московской экспансии. До этого вольные новгородцы тяготились каким-либо внешним руководством, при этом то успешно воюя с Литвой, то принимаю к себе на службу по договору – «ряду» – литовских князей.

Казимир обещал – в случае заключения договора – сохранить в неприкосновенности статус православной церкви Великого Новгорода и весь его традиционный уклад. Как отмечают историки, «Казимир старался быть справедливым в своих отношениях к православным, за что и получил в одном из… исторических памятников (Супрасльской рукописи) название справедливого и доброго. 2 мая 1447 г., вскоре после принятия польской короны, Казимир дал (в Вильне) привилей “литовскому, русскому и жмудскому духовенству, дворянству, рыцарям, шляхте, боярам и местичам”. Этот привилей замечателен тем, что им предоставлялись “прелатом, княжатом, рытерем, шляхтичам, бояром, местичом” Литовско-русского государства все те права, вольности и «твердости», какие имеют “прелати, княжата, рытери, шляхтичи, бояре, местичи коруны Полское”, т.е. население литовско-русских земель уравнивалось в правах и положении своем с населением коронных земель».

Некоторые польские историки позднее даже упрекали Казимира в том, что при нем в Литве «слишком усилилось православие». (Беднов В.А. Православная Церковь в Польше и Литве. Минск: Лучи Софии, 2003. Глава I: От Казимира Великого до Сигизмунда III).

Но новгородцы той поры, особенно из числа городских ремесленных «низов», не доверявших «боярским махинациям», видели в Казимире прежде всего католика, а значит – угрозу православной новгородской вере.

Новгородский архиепископ Иона, в целом стоявший на антимосковских позициях, попробовал нащупать «третий путь» – пригласил в Новгород княжить Михаила Олельковича, тоже литовского князя, но только, в отличие от Казимира, православного. Дружина Михаила Олельковича, конечно, была не так могущественна, как союзная мощь литовско-польского владыки, но все же это был шанс поставить на пути неминуемого московского вторжения «литовский заслон».

Но здесь в ход дел вмешался фатум. 5 ноября 1470 года, накануне приезда Михаила Олельковича, новгородский архиепископ Иона умер. А на выборах нового архиепископа, которые проводились посредством жеребьевки (т.с., божьего выбора) волей рока победил промосковский кандидат – ризничий Феофил. Его антимосковский конкурент, инок Пимен, заявлял, что готов ехать за поставление в архиепископы в Киев, к тамошнему православному митрополиту Григорию, подчинявшемуся не Москве (самовольно отложившейся от Вселенского патриарха в 1448 году), а Константинополю: «Хотя на Киев мя пошлите и там на свое поставление еду». (Полное собрание русских летописей. Т.2 Ч.1). Но Феофил твердо заявил, что отправится на утверждение только в Москву, к митрополиту Филиппу. Новгородский «низы» недальновидно ликовали, что им удалось таким образом «сорвать» литовские интриги своих бояр.

А Иван III тем временем в сжатые сроки подготовился к войне. Новгород так и не успел подписать договор с литовским князем Казимиром IV, и Литва в итоге – как показала история, тоже не слишком дальновидно, – не заступилась за Новгород и не вступила в войну с Москвой. Да что Литва! Союзный Новгороду в войне с Москвой 1456 года Псков на этот раз решил занять «сторону сильного», своей будущей поработительницы – Москвы.

Помимо вечевого Пскова, младшими союзниками Москвы стали еще формально независимые в ту пору Великой княжество Тверское и Вятская (Хлыновская) вечевая республика.

В московском летописном своде 1479 года указана такая численность встретившихся на берегу Шелони войск: Новгород – 40 тысяч, Москва – 5 тысяч человек. Но если вспомнить, что в московских летописях (как, впрочем, и в новгородских, – в отличие, к слову, от немецких хроник) в средневековую пору вовсю жонглировали цифрами своих и вражеских войск и потерь с целью преувеличить свою успешность и доблесть, эти цифры не вызывают у историков доверия.

В частности, известный петербургский историк Ю.Г. Алексеев, несмотря на все свои симпатии к Ивану III как образцовому «государю» (именно так он назвал свою книгу, посвященную первому московскому самодержцу – «Государь всея Руси»), подверг сомнению заявленную московскими летописцами численность сторон. Как отметил исследователь, даже в 1545 году в Новгороде было всего 5 тысяч дворов, и сбор такого огромного числа ополченцев со указанного количество дворов просто был немыслим. Великокняжескую рать, в свою очередь, Ю.Г. Алексеев оценивает не в 5, а в 12 тысяч человек.

Первыми 6-го июня 1471 года вышли из Москвы вооруженные отряды под командованием князя Даниила Холмского.

По приказу Ивана III московский авангард применил тактику «выжженной земли», заимствованную у татар. На Руси еще хорошо помнили, какой ужас и панику сеяли татарские карательные рейды, уничтожавшие все живое на своем пути. «Положили землю пусту» – меланхолически подытоживала летопись набеги татар на Русь (почти всегда вызванные доносами русских князей, регулярно наводивших друг против друга татарских карателей).

Перед московским войском стояла та же задача: «Жечь без пощады новгородские пригороды и селения; положить пустую землю, через которую будет лежать путь, — убивать без разбору и сострадания и малых, и старых, и загонять в плен, людей» (Костомаров Н. И. История Руси Великой).

К слову сказать, Иван III на момент битвы формально был татарским улусником. В 1472 (есть мнения, что в 1476-м или даже в 1480-м) году, т.е. уже после описываемых событий, хан Ахмат прислал ему ярлык, который сохранился в рукописи XVII века. Но ярлык был в итоге Иваном III – под напористым влиянием супруги Софьи Палеолог, православных иерархов и членов Боярской думы – отвергнут, что и спровоцировало в дальнейшем хорошо известное из учебников истории стояние на реке Угре в 1480 году, окончившееся для московского князя, уже отступившего было без на север, внезапным «беспричинным» бегством татарского войска на юг (как считают историки, решающей стала поразившая татар эпидемия дизентерии)…

Однако вернемся в лето 1471 года. Через неделю выступили отряды князя Ивана Стриги-Оболенского. Сам великий князь, помолившись и приняв благословение митрополита, выступил 20 июня из Москвы с главными силами , в состав которых входили тверичи. Псковский отряд наступал отдельно.

24 июня отряды Холмского сожгли Русу и отправились для воссоединения с псковским войском к реке Шелони по западному берегу озера Ильмень. Но тут по пути следования московской рати, в районе деревни Коростынь, неожиданно со стороны озера высадились новгородцы. Завязался бой. Сначала новгородское ополчение теснило великокняжескую армию. Но довольно быстро московские военачальники перехватили инициативу, нанесли контрудар и перешли в наступление. Новгородское войско потерпело поражение и отступило.

Что шокирует в бою под Коростынью, так это запредельные зверства передовых легионов Ивана III – пленных заставляли обрезать друг другу носы, губы и уши. Вот так описывает это московский летописец: «Многих избиша, а иных руками изымаша, тем же изниманным самим меж себя повелеша носы и губы и уши резати, и отпускаху их назад к Новугороду, а доспехи снимающе в воду метаху, а инии огню предаша, не бяху им требе, но своими доспехи всеми доволни бяху». (Полное собрание русских летописей. Т. XXV. Московский летописный свод конца XV в.). Из последней ремарки мы видим, что доспехи новгородцев были в значительной массе не такими прочными, как у москвичей – не металлическими, а, скорее всего, кожаными.

Затем, для устрашения противника, униженных и изуродованных пленных отпустили в Новгород, чтобы сломить волю его защитников. Все это совершалось по благословению московской православной церкви и во имя спасения душ заблудших новгородцев, но больше напоминало самые жестокие расправы древности – например, те, которыми истории запомнилась жестоковыйная Ассирия, устрашавшая таким образом порабощенные народы.

Решающая битва произошла на реке Шелони 14 июля 1471, где уступавшая по численности московская армия разгромила новгородское войско.

Новгородцам в какой-то момент удалось отбросить полки Даниила Холмского на противоположный берег, откуда Холмский начал наступление. Затем новгородцы сами попытались переправиться через Шелонь вслед за отступившими москвичами. Однако в этот момент тыл новгородцам ударила татарская конница касимовского царевича Данияра (подвластное Москве Касимовское царство, оно же – Касимовское ханство или Мещерский юрт, со времен Василия II населяли татары, сохранявшие мусульманскую веру, но перешедшие на службу к московским князьям).

Историк так описывает этот эпизод: «Новгородцы имели опыт сражений только с тяжеловооруженной рыцарской конницей и пешими ливонскими латниками. А москвичи давали им жестокие уроки нового „московского боя“ [скопированного с татар] — со стремительной и маневренной конницей, степной ловкостью в седле, меткой и быстрой стрельбой из лука, устрашением неприятеля диким криком несущейся вперед лавины всадников» (Борисов Н.С. Иван III).

События на реке Шелонь описывают три летописи: московская, псковская и новгородская.

Известный петербургский историк Р.Г. Скрынников воссоздал картину сражения на основании новгородского летописания: «Как следует из новгородских источников, новгородцам поначалу удалось использовать перевес в силах. Они “бишася много и побиша москвич много”, а под конец погнали “москвичи за Шелону”. Но тут на новгородскую пехоту обрушились татары. Отряд касимовских татар, приданных воеводе Стриге Оболенскому, видимо, подоспел на Шелонь в разгар боя. Ни псковичи, ни двор Ивана III в битве не участвовали. Отборный отряд конницы – архиепископский полк – еще имел возможность вступить в дело и отогнать татар. Но он не двинулся с места [Феофил заявил, что владычные силы выступят только против «изменников» – псковичей, но те к битве не подоспели]. Новгородская рать потерпела сокрушительное поражение» (Скрынников Р.Г. История Российская. IX-XVII вв.)

Ю.Г. Алексеев описывает Шелонские события на основе московской летописи: «Картина боя, вероятно, была такой. Стремительная переправа московской конницы через реку застала новгородцев врасплох. Они не успели изготовиться к бою и оказали мужественное, но неорганизованное сопротивление. Страшный для средневековой пехоты удар кавалерийской массы могли выдержать только очень опытные и искусные воины, заранее изготовившиеся к бою» (Алексеев Ю.Г. Закат боярской республики в Новгороде).

В целом московская и псковская летописи схожи, а новгородская отличается тем, что отмечает временное отступление московского войска. Было ли отступление отряда князя Холмского к Шелони ловушкой, в результате чего превосходящие в численности новгородцы попали под наступление касимовской конницы, или же совпадением – конница прибыла именно в тот момент, когда Дмитрий Борецкий отбросил москвичей к реке, остается только гадать.

Все три летописи сходятся в главном – новгородское войско было разгромлено, Москва одержала убедительную победу.

«Двенадцать тысяч новгородцев пало на поле сражения. Цифра правдоподобная и страшная в своем правдоподобии. Ведь даже в крупных городах того времени насчитывалось только по нескольку тысяч дворов. Осиротели дворы гончаров и плотников. Их хозяева полегли на берегу Шелони», – пишет Ю.Г. Алексеев в книге «Закат боярской республики в Новгороде».

Были взяты в плен две тысячи новгородцев. Дмитрий Борецкий и еще трое бояр обезглавлены. Формально Дмитрия Борецкого казнили за измену: незадолго до начала войны он, пытаясь сохранить с Иваном III мирные отношения, принял из его рук милость – титул московского боярина, то есть по сути слуги московского князя. Это позволило обвинить его в личной измене Ивану III. Остальные пленники были посажены в тюрьмы.

Начался процесс гражданско-политического геноцида Новгорода, который закончится через несколько лет тотальной депортацией из города около 8 тысяч наиболее знатных, богатых и влиятельных горожан, составлявших основу новгородского гражданского-политического класса и городской политической идентичности как таковой…

Сегодня о битве на Шелони напоминают сразу аж два монумента – один другого патриотичнее и, на мой новгородский взгляд, идиотичнее.

Но мы опять чуть забежали вперед…

Последнее сражение той, уже в общем проигранной новгородцами войны состоялось на реке Шиленьге 27 июля 1471 г.

Иван III, готовясь к войне с Великим Новгород, планировал военные действия не только в Приильменье, которое было, конечно, основным направлением, но и на Северной Двине. Поэтому, как пишут хронисты Московского великокняжеского свода конца XV столетия, еще 31 мая 1471 года Московская судовая рать под началом воевод Бориса Слепца Тютчева и Василия Образца отправилась в район Двины.

С осени 1470 года в Двинских землях находились и новгородские воеводы: князь Василий Гребенка Шуйский и Василий Никифорович Пенков. Новгород понимал, что войны за обильные пушниной и рыбой Двинские земли не избежать.

Великокняжеская судовая рать, согласно летописям, помимо москвичей, состояла также из устюжан и вятчан.

Новгородское войско было сформировано в основном из новгородцев и двинян, но в нем присутствовали также кореляны, печеряне и заволочане.

По записям Московского великокняжеского свода, с московской стороны – в битве участвовали 3970 человек («А с великого князя воеводами было рати 4 тысячи без 30 человек»), с новгородской – 12 тысяч.

Однако Ю.Г. Алексеев в монографии «Походы русских войск при Иване III» приходит к выводу: «Данные о численности войск и о потерях в бою вызывают сомнения. Собрать 12-тысячную рать в малонаселенном Северном крае едва ли было возможно. Для выставления такого числа ратников нужно было, по крайней мере, 40–50 тыс. дворов. Для перевозки этой рати нужно было примерно четыреста речных судов — насадов или ушкуев (считая среднюю вместимость такого судна в 30 человек). Думается, что число воинов, сражавшихся под командой князя Василия Шуйского, сильно преувеличено — возможно, в несколько раз. Более правдоподобно число ратников великокняжеских воевод».

По всей видимости, обе армии насчитывали примерно по 4000 человек.

Из летописных текстов не совсем ясно, как начался бой, поскольку в одних говорится о пешем бое («выидоша из судов обои на берег»), а в других, что сражение велось и на воде, и на суше.

Историк М.А. Несин в статье «К истории сражения новгородцев с москвичами на реке Шеленге 27 июля 1471 г.» пишет: «Но, зная характер местности, можно предположить, что рати встретились на Двине на судах, начали бой на воде, потом по взаимному уговору, пристав к правому берегу реки при впадении Шиленьги, высадились на сушу биться пешими».

Битва длилась около 13 часов, с утра до темноты, учитывая, что заход солнца в конце июля в этом районе не ранее 22 часов, а начало боя, описанное в летописи – 9 часов.

Сначала московские силы разбили многочисленное войско двинян под командованием воеводы Игната Кашина (по оценкам историков, оно составляло не менее половины новгородской армии на Двине).

При этом поведение двинян в ходе битвы в различных летописях предстает по-разному. Одни летописцы пишут, что двиняне не «тянули» к Гребенке Шуйскому и Василию Никифорофичу, то есть не хотели воевать под их началом. Причина не указывается. Возможно, имела место личная неприязнь к воеводе – Гребенка Шуйский в 1470 год получил Заволочскую землю в кормление. Возможно, сказались разногласия двинян с Великим Новгородом. Но есть и другая версия: двиняне бились отчаянно, и их боевое знамя московские ратники сумели захватить только после гибели двух знаменосцев с третьей попытке.

Василий Гребенка Щуйский был ранен и с небольшой группой новгородцев бежал вниз по Двине в Холмогоры, а затем в Новгород. О том, было ли это бегство инициировано самим воеводой, или в связи с тяжелым ранением соратники решили вынести его с поля боя, сведений нет. После этого эпизода остатки новгородской рати тоже покинули поле боя, спасаясь бегством на судах.

Сведения о потерях в этой битве весьма противоречивы. Новгородская летопись сообщает: «Паде многое множество с обе половины», а в московской написано, что потери великокняжеского войска составили всего 52 человека – 50 вятчан, один устюжанин, один человек Бориса Слепца, а остальные «Богом хранимы быша».

По этому поводу Ю.Г. Алексеев пишет: «Еще большее сомнение вызывает цифра потерь великокняжеской стороны, приводимая официальным летописцем. В ожесточенном рукопашном бою, длившемся целый день, было убито всего несколько десятков человек из четырех тысяч. Если бой был действительно таким, как его представляет летопись, потерь великокняжеских войск должно было быть гораздо больше».

В результате этого финального сражения богатая промыслами часть Заволочья, так называемая Двинская земля, которая входила в состав Новгородской вечевой республики и была ее крупным экономическим ресурсом, в значительно своей части не только фактически, но и формально отошла к Московскому княжеству уже в 1471 году.

Битва на реке Шиленьге завершила Московско-новгородскую войну 1471 года.

Итак, в результате победы Ивана III в московско-новгородской кампании сторонами 11 августа 1471 года был подписан унизительный для новгородцев Коростынский договор, в котором впервые Господин Великий Новгород официально признал над собой власть Великого московского князя. Контрибуция в этот раз составила 16 тысяч рублей серебром. Правда, формально город продолжал величать себя «господином», как и московского князя – тоже «господином», а не «государем» (что означало бы окончательное превращение Новгорода в московскую вотчину, то есть землю, населенную «холопами и сиротами» великого князя). Формально продолжало работать вече, только уже под присмотром московских наместников.

Кстати, новгородскую делегацию на переговорах возглавил все тот же Феофил, который в итоге был утвержден в должности архиепископа в Москве 15 декабря 1471 года.

Принято считать, что простые новгородцы не были противниками присоединения к Москве, в отличие от богатого боярства. Так позднее передавали позицию простых новгородцев псковские летописи: «До Москвы хотим». Но на самом деле таким образом псковичи просто оправдывали свое малодушное и, как показала история, самоубийственное решение выступить на стороне самодержавной Москвы, а не цивилизационно близкой Пскову Новгородкой республики.

На самом деле новгородское простонародье, не доверяя в значительной массе Марфе Борецкой и боярским «верхам» в их попытках вступить в соглашение с литовским великими князем, склонялось к тому, чтобы сохранить внешнеполитическую ориентацию на Москву и церковную – на московского митрополита. Но это совершенно не означало, что новгородцы стремились к тому, чтобы Новгород утратил независимость и превратился в великокняжескую вотчину. Поэтому и бились единодушно все новгородцы (кроме владычного полка) с московскими интервентами в роковом 1471 году, в том числе представители простонародья, шедшие на бой в самодельных легких доспехах.

Всех новгородцев – и знатных, и рядовых – категорически не устраивали заявления Ивана III о том, что Великий Новоград «из старины» якобы был «отчиной» владимирских князей, и что претензии вольного города на независимость суть крамола.

Здесь сталкивались две принципиально различные политические культуры, две разные цивилизации. И поражение Новгорода в этой войне было равнозначно уничтожению всего этого восточнославянского культурно-исторического проекта, который, в случае, если бы ему удалось отстоять свою автономию, в будущем стал бы еще одним восточнославянским народом, подобно современным украинцам и белорусам, притом с древнейшей и богатейшей демократической городской политической культурой.

Но Москва такого шанса Новгороду не дала и давать не собиралась.

Как отмечает в этой связи Р.Г. Скрынников, в глазах московских властей и московских книжников только монархические порядки были естественными и законными, тогда как вечевая демократия представлялась дьявольской прелестью. Решение Новгорода отстаивать свою независимость любой ценой они постарались изобразить как заговор бояр Борецких, нанявших «шильников» (мошенников, плутов) и привлекших на свою сторону чернь. Само вече под пером московского писателя превратилось в беззаконное скопище «злых смердов» и «безыменитых мужиков». Они били во все колокола и «кричаху и лааху, яко пси, глаголаху: “За короля хотим”». (Скрынников Р.Г. История Российская IX-XVII вв.).

Этот, пассаж примечателен тем, что напрочь опровергает другую пропагандистскую фигуру – из псковской летописи – о том, что простые новгородцы якобы хотели стать подданными Москвы.

Упоминания о «шильниках», «смердах» и «безыменитых мужиках» как о сторонниках антимосковской партии (в московском документе их всех огульно записывают в сторонников Марфы Боерцкой и Литвы, что, как мы знаем, тоже – передергивание реальных фактов) красноречиво говорит о том, что простой люд был готов встать на борьбу за суверенитет Новгорода. Да и внушительная цифра собранного новгородцами ополчения подтверждает это. И 12 тысяч погибших в Шелонской битве новгородцев – отнюдь не бояре и купцы, а в большинстве своем простолюдины, которые не сбежали с поля боя, а бились до конца за свою пока еще свободную республику…

После заключения Корстынского договора и установления над Новгородом фактического московского протектората события стали развиваться вполне предсказуемым чередом.

Довольно быстро в городе стало разрастаться недовольство новым положением дел, при котором суды, попавшие под контроль московских властей и утратившие связь с городскими избирателями, перестали быть справедливыми. Недовольные новгородцы, как водится, обвиняли во всех бедах друг друга, при этом многие охотно писали жалобы «новому начальству» – князю Ивану Васильевичу в Москву.

Иван III использовал эти доносы с единственной целью – арестовывать и сажать тех новгородцев, кого он считал неблагонадежными. Одни раз он даже нарочно приехал с этой целью в Новгород.

В конце концов, в 1477 году прибывшие из Новгорода жалобщики – сами они это надумали или по наущению Москвы сделали, неизвестно – вдруг назвали Ивана Васильевича «государем». Как только это случилось, Иван III тут же потребовал от новгородцев присягнуть ему именно как государю – владельцу своей новгородской «вотчины».

Новгородцы попытались сопротивляться. Причем на сей раз более активными антимосковитами оказались новгородские простолюдины, а бояре (за исключением немногих не склонивших головы представителей элиты, вроде Марфы Борецкой), напротив, пали духом и скорее готовы были к тому, чтобы броситься в ноги новоявленному государю.

В конце концов подошедший к Новгороду Иван III окружил город и вынудил новгородцев сдаться. Отправившийся на переговоры архиепископ Феофил, надеявшийся вновь отделаться чем-то вроде «почетной капитуляции», однако, в своих расчетах не преуспел (вскоре он будет низвергнут и посажен в Чудов монастырь в Кремле, а большая часть земель Св. Софии будет конфискована в пользу великого князя). Ультиматум Ивана звучал безапелляционно: «Вечу колоколу в отчине нашей в Новгороде не быти, посаднику не быти, а государство нам свое держати». Новгородцы вынуждены были покориться…

В 1862 году в Великом Новгороде был установлен «Памятник Тысячелетию Российской государственности». Собственно Великий Новгород представлен на этом монументе фигурой побежденной Марфы Борецкой, стоящей с повинным видом возле разбитого вечевого колокола в окружении победителей – Даниила Холмского и др.

Безумный герой Ф.М. Достоевского в романе «Бесы» дал по этому случаю такую оценку этой самой государственности, с которой я на удивление согласна: «Моря и океаны водки испиваются на помощь бюджету, а в Новгороде, напротив древней и бесполезной Софии, — торжественно воздвигнут бронзовый колоссальный шар на память тысячелетию уже минувшего беспорядка и бестолковщины…»


Автор: Богдан Павлович Виллевальде, Торжественное открытие памятника Тысячелетия России. Источник: wikimedia.org


Битва на Шелони стала для Новгородской вечевой республики точкой бифуркации, после нее долгие годы Новгород скатывался в провинциальные нищету и забвение, пока не осталось даже патины от его былого блеска.

В этом смысле показательно, что новгородские улицы, которые с середины X века мостились деревом (т.н. плашками), оснащались водоотводом и полностью обновлялись через каждые двадцать лет, в прямом смысле слова — погрязли под «культурным» московским слоем, перестав отличаться от грязных улиц Москвы.

Практически поголовная грамотность средневековых новгородцев сменилась московским образовательным минимализмом.

Великий Новгород, за прошедшие века, полностью ассимилировал в московскую политическую культуру и стал частью московской цивилизации, сохранив прекрасную, старинную архитектуру, но потеряв свое «я», свою региональную идентичность.

Парадокс — но сегодня, как мне кажется, Новгородская область представляется одним из самых лояльных Кремлю регионов, который не представляет себе жизни без хваткой, централизованной «руки Москвы». Да, новгородцы ругают правительство, страшно сказать — даже президента (!), но чего они хотят? Вместо плохого московского правительства — хорошее. И только. Большинству из сегодняшних новгородцев и в голову не приходит, что может быть как-то иначе.

Поэтому о какой-либо эмансипации города от имперского центра сегодня говорить не приходится — Великий Новгород является устойчиво-инфантильным регионом России, каковых, впрочем, и без него – множество.

Неудивительно, что некоторые жители России (как я заметила, особенно москвичи) Великий Новгород путают с Нижним. То ли потому, что не соотносят заштатный городок с населением в 225 тыс. человек со знакомым по истории Господином Великим Новгородом, то ли считают, что такого города давно не существует – и здесь они недалеки от истины. Возможно, из-за этой путаницы Москва и командировала в 2007 году С.М. Митина, уроженца Нижнего Новгорода, на пост губернатора Новгородской области. Этот Митин до конца своего губернаторства (2017) в обращениях к жителям города периодически называл их нижегородцами. Сейчас пост новгородского воеводы занимает также ставленник Москвы и ее уроженец – А.С. Никитин. В этом смысле со времен Ивана III ничего не изменилось. Разве что городской протест с тех дальних пор выродился так же, как и сам город.

Накануне 550-летия битвы я провела опрос среди моих земляков – жителей Великого Новгорода. В числе опрошенных – 8 человек различных профессий: врач, ученый, педагоги, работники сферы бизнеса и культуры.

Сначала я решила узнать, что они считают главными региональными символами. Спойлер: меня порадовало то, что у многих респондентов, наряду с другими маркерами Новгородской области, прозвучала Новгородская вечевая республика, также ее неотъемлемые исторические атрибуты, вроде церквей и берестяных грамот.



Итак

Какие региональные идентификаторы, связанные с Великим Новгород, прежде всего, приходят вам на ум?

Ольга Кузьмина, врач: бывшая столица Руси, Новгородская вечевая республика — прародительница демократии, Волхов и Ильмень — путь из варяг в греки, в прошлом крупный торговый центр.

Светлана Максимова, менеджер по туризму: 53 [Код субъекта Российской Федерации]

Екатерина Сенцова, экономист: Кремль, памятник Тысячелетия России, Рюрик.

Екатерина Беляева, учитель иностранных языков: центр Руси, Ярослав Мудрый, университет.

Наталья Веселова, учитель иностранных языков: Кремль, фрески, иконы, берестяные грамоты, вече, памятник Тысячелетия России, Святая София, другие храмы и монастыри – седая древность, одним словом.

Алексей Васильев, эксперт Российского общества культуры: медовуха, Садко, Река-Волхов и Ильмень-озеро, Новгородская Русь, Вечевой колокол, памятник Тысячелетию России, берестяные грамоты, Софийский собор, церковь Спаса Нередицы, комбинат «Азот» (Химдым), Восьмая средняя школа.

Людмила Устимова, организатор дошкольной досуговой деятельности: берестяные грамоты, Алкон [АО «Алкон» – завод по производству алкоголя], торговые центры и магазины (купеческий город).

Марина Пчелина, бухгалтер: первое, что приходит на ум — это многочисленные памятники, церкви, соборы, мне кажется, что такого количества нет ни в одном городе России. Самые известные: Кремль, Памятник «Тысячелетие России», Монумент Победы, Софийский собор, Юрьев монастырь, Рюриково городище, Ярославово дворище, Витославлицы. Также сразу представляется р. Волхов, озеро Ильмень, которые обеспечивали ведение торговли в Новгороде.

Манакова Людмила, учитель математики: памятник тысячелетия России, Новгородское вече.

Васильев Ярослав, историк к.н., экономист к.н.: вече, Детинец (Кремль), Дворище.

Чем, по-вашему, отличается Великий Новгород от других городов России?

Ольга Кузьмина, врач: историей.

Светлана Максимова, менеджер по туризму: самовлюбленностью.

Екатерина Сенцова, экономист: один из древнейших городов России. На сегодняшний день отличается спокойной размеренной жизнью без особых карьерных перспектив.

Екатерина Беляева, учитель иностранных языков: университетский город, историей происхождения.

Наталья Веселова, учитель иностранных языков: началом княжеской династии Рюриковичей. Вечевой республикой. Нахождением на пути «из варяг в греки». Вхождением в Ганзейский союз. Не был под игом монголо-татар. Да всей своей славной историей, культурой, ремеслами и величием, пока Иван Третий его силой не присоединил в Москве. На том независимость, богатство и величие – йок!

Алексей Васильев, эксперт Российского общества культуры: главное, это самый старый русский город (по первому упоминанию в летописи). Ну, и в каком еще городе численностью в пару сотен тысяч жителей можно насчитать более полусотни средневековых храмов?

Людмила Устимова, организатор дошкольной досуговой деятельности: своей атмосферой и уютом, а еще у нас необычайно красивая природа!

Марина Пчелина, бухгалтер: Новгород считается одним из самых древних городов России, первые упоминания были в начале 9 века. В настоящее время это дает преимущество в развитии туризма.

Манакова Людмила, учитель математики: архитектурно-историческим наследием (монастыри, храмы).

Васильев Ярослав, историк к.н., экономист к.н.: наличием большого количества исторических зданий и раскопками.

Задавая третий вопрос, я хотела узнать, кто из героев Великого Новгорода является для его сегодняшних жителей самым ярким, самым близким по духу древнему городу. Не скрою, я хотела, чтобы эти героем стала Марфа Борецкая. Даже пыталась подтолкнуть респондентов к этой фигуре, вводя ее в контекст вопроса. Но увы. Только три человека сочли Марфу-посадницу узнаваемым региональным героем.

Кого из деятелей средневековья вы считаете наиболее узнаваемым региональным новгородским героем? К примеру – мы говорим Марфа-посадница – подразумеваем Новгород? Или Александр Невский? Или свой вариант?

Ольга Кузьмина, врач: А. Невский.

Светлана Максимова, менеджер по туризму: Александр Невский, Садко.

Екатерина Сенцова, экономист: Ярослав Мудрый (первый свод законов, открытие школы).

Екатерина Беляева, учитель иностранных языков: Ярослав Мудрый.

Наталья Веселова, учитель иностранных языков: и Марфа Борецкая, и Александр Невский, и Ярослав Мудрый, и Феофан Грек, и купец Садко (или он фантазия?).

Алексей Васильев, эксперт Российского общества культуры: Садко, Рюрик, Марфа-посадница, Александр Невский.

Людмила Устимова, организатор дошкольной досуговой деятельности: Садко.

Марина Пчелина, бухгалтер: князь Рюрик, Ярослав Мудрый.

Манакова Людмила, учитель математики: из значимых исторических деятелей выделила бы Рюрика. На втором месте Садко. Он, конечно, не исторический персонаж, а былинный, но более узнаваем.

Васильев Ярослав, историк к.н., экономист к.н.: Александр Невский, Ярослав Мудрый, Марфа Посадница.

Последний вопрос был задан в надежде на то, что новгородцы перестанут мечтать о сказочном благоволении Москвы и начнут, хотя бы в своих расчетах на будущее, опираться на имеющиеся региональные ресурсы, надеясь только на себя. И тут большинство опрашиваемых меня порадовало. Так, может, я зря сгущаю краски? Может не так все и запущено в моем родном городе? Может, я вправе надеяться на то, что Великий Новгород не останется в истории вечным призраком потерянной свободы, а найдет свой путь в будущее, опираясь на исторический опыт Новгородской вечевой республики?

Как вы считаете, что может сделать Великий Новгород из провинции – самодостаточным региональным центром, как допустим, Бостон или Глазго?

Ольга Кузьмина, врач: развитие туризма с развитой инфраструктурой, открытие новых современных предприятий, развитие сельского хозяйства.

Светлана Максимова, менеджер по туризму: поддержка самобытности, восстановление культурного наследия, реставрация всех усадеб, создание конкурентоспособной тур. индустрии для привлечения в Новгород стабильного потока средств, поддержка местных производителей и исполнителей (все заказы на проведение работ – местным). Аккумуляция доходов внутри региона. Повышение уровня комфорта городской среды по всему региону (дороги, урны, пандусы и прочее) до европейского уровня. Все это сделает регион привлекательным для российских и иностранных инвесторов. Все вместе – позволит региону развиваться как самодостаточному центру.

Екатерина Сенцова, экономист: затрудняюсь ответить.

Екатерина Беляева, учитель иностранных языков: пошла читать про Бостон.

Наталья Веселова, учитель иностранных языков: планирование. Должна быть долгоиграющая концепция по развитию города, одобренная горожанами. Финансирование. Сперва привлечение чужого капитала, как ни крути, все упирается в деньги, со временем начать зарабатывать самим. Ответственность. Обязательно разумное и планомерное использование средств плюс персональная ответственность чиновников. Human resources. Специалисты нужны, в разных сферах, но пока молодежь бежит из города.

Алексей Васильев, эксперт Российского общества культуры: несколько вариантов: а) Перевод в Великий Новгород штаб-квартиры «Газпрома» или «Роснефти». б) Избрание президентом страны уроженца Новгорода. г) Выход новгородских земель из состава РФ и призвание варягов.

Людмила Устимова, организатор дошкольной досуговой деятельности: легко, думаю, у нас все для этого есть, было бы желание.

Марина Пчелина, бухгалтер: даже затрудняюсь ответить… Скорее, нужен комплекс мер. В первую очередь, руководство города и области должно стремиться к этому и подхлестывать население.

Манакова Людмила, учитель математики: затрудняюсь ответить.

Васильев Ярослав, историк к.н., экономист к.н.: организация туризма, в том числе исторического и экологического.

Клара Шох, Великий Новгород
Фото: 
bobrikstas.livejournal.com, nailizakon.com, ma6y.livejournal.com