«Старик из деревни Альдермеш» в Камала: между традицией и поиском нового звучания

Сюжет

Сюжет спектакля строится вокруг 91-летнего старика Альмандара, к которому приходит Смерть, намеренная забрать его «туда». Однако сам Альмандар вовсе не готов умирать: он занят делами, точит деревяшки, мечтает жениться и всячески оттягивает неизбежное.

Между ним и Смертью завязывается диалог, постепенно переходящий в своеобразную игру и даже дружбу: старик торгуется за годы жизни, уговаривает дать ему время попрощаться с близкими, обманывает и угощает ее, а Смерть, в свою очередь, все больше вовлекается в человеческие чувства и сомнения. Это история о неизбежном завершении, которое оставляет ощущение тонкой грани между жизнью и уходом.

Ценность жизни

По сути, спектакль — это не столько история о смерти, сколько размышление о человеческом упрямстве жить вопреки неизбежному. Через комические сцены, торг со Смертью и бытовые детали раскрывается парадокс: человек до последнего остается вовлеченным в жизнь — в желания, планы, любовь, даже в 91 год. При этом образ Смерти в спектакле не абсолютное зло, а почти равный собеседник, который сам начинает тянуться к человеческому опыту и чувствам. Спектакль говорит о страхе конца, но еще больше — о ценности самой жизни, о том, что ее полнота определяется не возрастом, а внутренней энергией и желанием быть нужным. 

Неизменно пьеса длится с продолжительностью около трех часов, как и в спектаклях прошлых лет. Однако в данной версии возникает ощущение, что спектакль можно было бы сократить без ущерба для смысла, сюжета и общего посыла. Значительную часть времени занимают излишние старческие стенания — «ах», «ох», «ой», — которые перегружают действие, особенно с учетом того, что большинство персонажей и так находятся в преклонном возрасте.

«Смерть – центральная сила спектакля»

Главную роль Альмандара исполняет Рамиль Тухватуллин. Его герой — типичный сценический дед, знакомый по многим татарским спектаклям: в меру жизнерадостный, упрямо не желающий умирать и мечтающий о женитьбе. Однако игра актера не вызывает сильного отклика: речь местами неразборчива (возможно, технические неполадки), а сам образ кажется излишне традиционным и даже наигранным.

На этом фоне особенно выделяется Смерть в исполнении Эмиля Талипова. Его персонаж — центральная сила спектакля. В нем угадываются черты почти кинематографического героя: слегка безумный, комичный, но при этом обаятельный и глубокий. Его манера игры, интонации и смех невольно вызывают ассоциации с образом Джокера — психопатичным гением с внутренней логикой. Именно этот персонаж фактически «тянет» постановку.

Интересно решен и сам образ Смерти: она не только философствует («Человек, который собирается умирать, ничего не мастерит из дерева»), но и вступает в почти бытовые, комические ситуации. Она бродит по двору, карикатурно хоронит жучка в цветочном горшке, танцует под музыку, выращивает цветок с именем Азалия Эжэлевна. Постепенно между ней и Альмандаром возникает своеобразная дружба, переходящая в почти человеческую привязанность.

Режиссер предлагает и любопытный ход: если в классической версии Смерть видит только сам Альмандар, то здесь ее замечает и соседский мальчик, который даже угощает ее яблоком. Этот прием расширяет границы реальности спектакля и делает потусторонний мир более проницаемым.

Роль невестки Уммии в исполнении Алсу Каюмова — одна из самых удачных. Ее героиня комична и живая: она подтрунивает над свекром, наблюдает за ним, то заботится, то иронизирует. Важно, что актриса не перегружает образ «игрой в старость», а остается органичной и естественной.

Визуал – преемственность поколений

Отдельного внимания заслуживает визуальное решение. Видеоряд, созданный Ильшатом Рахимбаем, Айдаром Шариповым и Гульназ Хасановой, появляется в начале и в конце спектакля в виде черно-белых проекций. Они задают рамку повествования и отсылают к потустороннему миру. На экране возникает Равиль Шарафеев — актер, исполнявший роль Смерти в первой постановке 1976 года, что создает эффект преемственности поколений.

При этом сценография выглядит неожиданно скромно: деревянные конструкции, лестницы, условный дом и возвышение со стулом. Для уровня театра Камала такие декорации кажутся недостаточно выразительными. Тем не менее, именно стул, возвышающийся над домом становится важным символом — своеобразным знаком власти над жизнью и смертью: сначала на нем сидит Альмандар, затем его занимает Смерть.

Новые акценты

Во втором действии спектакль приобретает более лирический характер. Альмандар вспоминает молодость с другом Евстигнеем, звучат песни, оживают воспоминания о войне и утраченных близких. Параллельно развивается линия Смерти, которая все больше «очеловечивается»: она наблюдает за влюбленными правнучкой Альмандара и ее женихом, задается вопросом, почему не родилась человеком, и в итоге признается в симпатии к Альмандару.

Финал собирает всех героев в доме старика. Поднимаясь к своему месту, он словно подводит итог жизни, а Смерть уже ждет его. Символично, что на стуле в итоге остается лишь цветок Азалия Эжэлевна (который вырастила Смерть) — знак того, что граница между жизнью и смертью оказывается не столь однозначной.

Постановка Ильгиз Зайниев сохраняет классическое звучание пьесы, но пытается привнести в нее новые акценты — прежде всего через образ Смерти и визуальные решения. Несмотря на затянутость, спектакль удерживает внимание за счет сильного центрального персонажа и философского диалога о жизни, времени и неизбежности конца.