Дизайнер Анита Грэй: «Я считаю, что у нас убивают гения в процессе, и потом не все к нему возвращаются»

Первая часть: Дизайнер Анита Грэй: «Я хочу создать орнаменты со всеми существующими татарскими мифологическими героями»

«Я считаю, что у нас убивают гения в процессе, и потом не все к нему возвращаются»

- Вы говорите, что делаете воркшопы для студентов, где вы преподаете и что именно?

- Сейчас я наездом в Казани, и у КФУ есть факультет дизайна, они пригласили меня прочитать мой авторский курс, также я прочту его в КХТИ на факультете технологии и дизайна. Именно на этом факультете я училась сама, перед тем как выиграть в «Алгарыш» (прим. ред.— это грант, выдаваемый для поддержки научных, образовательных и культурных проектов в РТ) стажировку в Лондоне. 

Я верю в то, что надо работать руками, что это создает нейронные связи, помогает человеку и ментально, и психологически, и физически. То есть я наоборот никого не вывожу в цифру вообще. Цифра — это что-то посредственное, знаете, почистить картинку, доработать, запустить, оживить, чтобы не отшивать. Я верю, что отрисовывать в цифре можно, чтобы у нас была коллекция для байеров. То есть это для экономии времени и ресурсов. Но все, что должно войти в коллекцию, вплоть до каждой вытачки, человек должен понимать сам, почему это так.

Мне кажется, что в России, в дизайне думают о том, как сделать что-то красивое. Для меня дизайн — это больше решить проблему. Она может быть социальная, политическая, экологическая, это может быть какое-то исследование. Дизайн, который я выписываю в групповых сессиях, он больше нацелен на познание себя как автора, что мне важно сказать, почему мне это важно. И когда человек понимает свой архетип дизайнера, у него нет конкурентов, потому что он ни с кем не соревнуется, он не делает очередное красивое платье в тренде. У него происходит своя эволюция, если он предан своему делу. Ему будет интересно, он будет создавать всегда инновации и не будет лишнего стресса от того, что он у кого-то подглядит. 

- То есть каждый дизайнер должен вывести свой культурный код? 

- Не знаю, это код или манифест, либо это свод правил, которые ограничивают больше, чем разрешают. Потому что я считаю, что в ограничениях рождаются больше. 

- Вы говорите про гениев наподобие Йоджи Ямамото или Александра МакКвина? 

- Да, но они зашли туда через правду, а мы можем зайти туда через механизмы. 

- Ну, не могут же быть все гениальными? 

- Это не про гения, это про... быть включенным в этот город, уметь разговаривать со своим внутренним креативным языком, вытаскивать его наружу, а он может проявляться через любые медиа. 

- А может ли вечно существовать этот фонтан идей? Я думаю, что это как раз про гения, у которого выливаются наружу все его идеи, потому что он не может жить иначе и держать все в себе. Кто-то выстрадал одну коллекцию, а что дальше? 

- Здесь же клуб 27, да? И почему-то считается, что после 27 лет головной мозг закончил свое развитие, и впоследствии новые нейронные связи уже не образует, то есть мы уже идем вниз к старости. Поначалу в это верили, сейчас этого уже нет. Если мы говорим про то, что все творческие и гениальные люди в 27 себя уже показывали, то после 27 вы можете тот же самый эффект достигать при помощи создания условий, в которых вы работаете.

Например, мы все знаем про психологический возраст, что каждые 7 лет в нашем организме все клетки полностью обновляются. Это абсолютно другой человек с точки зрения психики, биологии. И если отслеживать эти психологические возраста, то у каждого есть какие-то свои вызовы, которые очень скоро надо пройти. Есть гений, но гений — это больно. Профессор кафедры психотерапии Канадского университета Торонто Джордан Питерсон сказал, что, конечно, чтобы человек был гением, надо, чтобы у него на руках в 11 лет умер один из родителей. Но я не считаю, что травма всегда основа того, что бы вы могли делать. Поэтому я выхожу больше не в творческий, креативный потенциал, а в дизайн мышление, в критическое мышление. Можно создавать условия, в том числе образовательные, когда людям можно помогать через инструменты дизайна проживать психологический кризисный возраст. У каждого человека все равно есть кризисный возраст, и мы проходим через него и переходим на другой этап. Я вообще верю в то, что гений живет в каждом. Бывает такое, что кому-то когда-то сказали: «Больше так не рисуй или так не делай» - какой-то голос внутри нас, нас заблокировал, когда мы были еще детьми. А ведь все дети рождаются очень талантливыми. Индустриальная система образования, которая была нацелена на подготовку людей на заводы, ей не нужно было столько творчества, а нужно было четко выполнять регламент. Я считаю, что у нас убивают гения в процессе, и потом не все к нему возвращаются. 

Например, я последние два года жила в теплом климате, у меня нет брюк, а приближаются холода, и я решила изготовить их для себя. Можно, конечно, выстрадать эту идею, поразмышляв о том, как женщинам не позволяли носить брюки. А я решила пойти от обратного, от изобретения первых брюк. Слово брюки появилось в турецком языке, потому что это одежда для езды на лошади.

Я хочу сказать, что можно было уйти в травму, и размышлять на тему того, когда мне не купили первые брюки и что случилось, а можно, наоборот, исследовать то, как выглядит седло, как в него садится, вдохновиться его формой. То есть я сейчас исследую тему создания брюк, чтобы создать для себя дизайн. Я использую механики дизайн мышления для того, чтобы создавать инновационную, уникальную идею, но не впадать в боль.  

- Вы много путешествовали по Азии. Почему, например, мода в Корее, отличается от Европы (к которой мы ближе)? Там совершенно другие бренды, которые нам не знакомы и у нас не популярны.

- Когда я работала в Милане, мы отшивали коллекцию сумок и ремней и для этого специально изучали рынок в Корее. Кстати, хочу ее визуализировать сейчас через ИИ, потому что у меня были только скетчи. 

Я работала в Доме моды, в который входят только сделанные в Милане компании, и меня взяли дизайнером. Это было интересно. В Москве у меня было 24 собеседования, я не прошла ни одно, и на последнем очень добрая женщина мне сказала: «Вы креативный дизайнер, а нам нужны технические, нам не надо придумывать, мы воруем, а вы потом отрисовываете в программах. Вам на Запад надо». Оказалось, что попасть работать в Милан, в Англию и в Америку проще, чем в Россию. Вообще, если говорить про Татарстан, то здесь меня вообще не воспринимают. Я не знаю, с чем это связано… Есть разные культуры, в которых важен контекст, где можно многое сказать молчанием, это Япония, Китай. А есть культуры, такие как американская, где контекст не важен, надо сказать все быстро и доступно. Я заметила, что в Англии вас не судят по одежде. Я думала, надо же... Я в это играла. Чем вы ужаснее оденетесь, тем меньше на вас смотрят. 

«Они не медленные, у них нет условий труда»

- Расскажите о работе в других странах.

- Я работала в Марокко, в Турции, в Индии, в Китае и видела, как люди работают в этих нечеловеческих условиях на фабриках. Например, когда я работала в Индии, мы отшивали для немцев. Когда я работала в Турции, мы отшивали для французов.

- Почему компании, которые заказывают одежду в этих странах не заботятся об условиях труда этих людей? 

- Когда вы изготавливаете одежду от семечка, если мы говорим про хлопок, до готовой, когда одежда отгружается на полки магазинов. Это 12 этапов и на каждом этапе есть аутсорс (пер. с англ. -  это передача компанией определенных задач сторонней организации по договору, услугу оказывает какой-то специалист, а не штатный сотрудник) у разных частей, невозможно все проверить, это настолько нереально…

- Я как обыватель представляю себе одно большое производство, где люди крупными партиями шьют одежду для масс-маркета, почему о них не думают на этом этапе? 

- Когда к нам в Индию приезжали немцы проверить как идет работа, в тот день у всех на ногах была обувь, все были причёсаны. 

- Это было показушно? 

- Да… Ну, знаете, как говорят, в Азии люди ленивые. Я им даю задание, ухожу в офис, а они его не выполняют. Я долго не могла понять, почему. То есть у меня дедлайны горели, мы готовились к 4-й текстильной выставке в Нью-Дели (столица Индии), и мне нужно было тогда подготовить 150 уникальных дизайнов, каждого по 300, и 500 шарфов, на выполнение этого задания у меня было 3 месяца. 

Остается месяц, а у меня готово 20 дизайнов. В какой-то момент я бросила свой офис, пошла к ним и начала с ними работать. Это 46 градусов жары, под металлической крышей, там нет вентиляторов, нет кондиционеров. Перерыв на обед полчаса, и они на нем спят, чаще всего голодные, потому что у них не было денег на еду. В год мужчины закройщики получали 300 долларов. 

- В год? Как они жили? 

- Два раза в день им давали перерыв по 15 минут, а работодатель покупал масала чай. Потому что он маленький, концентрированный, в нем много кофеина, сахара и молока, это как энергетический буст. Они приносили с собой в пакете какую-то жижу и лепешку чапати. Однажды они со мной делились. Они едят руками, потому что тарелок у них нет. Я помню, когда меня угощали, я думала, что меня вырвет, но я из уважения к ним не отказалась. Я знаю, что они не моют руки, я знаю, что они в туалете за собой не смывают. Внутри я успокаивала себя и думала «я съем, все будет нормально», меня потом вырвало. В этих условиях, где жарко и потно, голова работает медленно, соответственно вся работа затормаживается. То есть они не медленные, у них нет условий труда. 

- А почему они не хотят им условия создавать? 

- Потому что модная индустрия очень соревновательная, они не виноваты. Если работодатели создадут условия, то им нужно будет повышать ценник, тогда у них не будут заказывать. Они все выживают. 

Спустя 12 лет я пообщалась с владельцами той фабрики в Индии. Сейчас они делают натуральную окраску, натуральные ткани, они открыли мини-производство. Канцерогенные химикаты сливают в Бангладеше и их нашли также у берегов Северной Америки. Потому что вода циркулирует, а если вы покупаете эту одежду, то все частицы с краски оседают на вашей коже, впитываются, а кожа самый чувствительный орган. Как будто бы не задуматься об этом - это не начать жить. Я понимаю, что нахожусь в этой сфере, в индустрии моды и поэтому рассуждаю именно так, но это то же самое, как правильно питаться, высыпаться, ходить в тренажерный зал. 

«Я зарабатываю на чем-то, а потом иду в искусство»

- Вы сейчас где-то работаете официально? Чем вы зарабатываете на жизнь?

- Какой интересный вопрос. Мне нравится проектная деятельность. У меня было раньше так, что я работала на Олимпийских играх, была в организационном комитете. Я работала на Лауре (прим. ред. - лыжно-биатлонный комплекс в Адлерском районе Сочи) помощником директора. Затем работала на азиатских играх, руководителем переводческого отдела и переводчиком главного руководства, в общении кабинета министров. То есть я зарабатываю на чем-то, а потом иду в искусство. Я была свободным художником... 

- Получается, что вы зарабатывали не в сфере модной индустрии?

- Было и так, но потом я поняла, что мне это не нравится. До 30-ти лет я работала на фабриках и где-то в 30-35 работала на мероприятиях. В какой-то момент я поняла, что оказывается можно все объединить, заниматься дизайном и на этом зарабатывать деньги. На тот момент я уже отказалась непосредственно от классической моды, с ее классическими показами. С точки зрения того, где я эволюционирую, как дизайнер, то это галереи, текстильные выставки, опен-колы. Сейчас я зарабатываю непосредственно на преподавании. 

Я работала со Сколково (прим. ред. - современный научно-технологический инновационный комплекс по разработке и коммерциализации новых технологий, первый в Российской Федерации строящийся с нуля наукоград в Москве), где через меня прошло 120 лучших выпускников MBA-программы Сколково. Мы с ними занимались развитием дизайн-мышления. Последнее место, где я преподавала рефлексологию, рассказывала как думать и развивать дизайн-мышление и недавно оттуда приехала, это Оксфорд (прим. ред. - британский публичный (государственный) университет в городе Оксфорд) и Кембридж (прим. ред. -  крупнейший государственный (публичный) университет Великобритании). 

- Вы несколько раз упоминали Лондон, вы часто туда ездите или вы там живете? 

- Я туда возвращаюсь. Я за 24 года, что мы живем в России, как семья, я была здесь суммарно 9 лет. В основном я была на западе какое-то время. Последние 2 года я провела в Азии впервые. 

- Что вы там делали? 

- Я жила в христианском монастыре в Лаосе и преподавала дизайн для девочек, которых спасли от сексуального рабства и трансплантации на органы.

- Как вы туда попали? 

- Я туда нечаянно зашла. Я доехала в Улан-Пробан – это очень живописная деревня, которая находится под защитой ЮНЕСКО. Там очень красивая природа, никуда нельзя уходить с дорожки, которая протоптана. Лаос – это единственная страна в мире, которая сильно была обстреляна бомбами. Там до сих пор, по-моему, из 280 миллионов до 80 миллионов бомб не взорвались. Каждые 11 лет взрывается на бомбе ребенок, и ему отрывают руку или ногу.

Мне кажется, что это самое красивое место на планете. Это прям деревня во французском стиле, которая окружена дикими джунглями, в которые никто не ходит.

Находясь там, я узнала, что там есть общество глухонемых и пришла просто помочь. Оно было при христианском католическом монастыре. И монашка спросила у меня: «Что ты хочешь?», я говорю: «Хочу помочь», она говорит: «А что ты умеешь?», я сказала, что я дизайнер. Она начала открывать кабинет, в котором у нее были промышленные и стиральные машинки, закроечные столы и ткани. Какой-то французский стартап разорился, и они все свои вещи подарили им. Там живут девочки, у которых нет родителей, их некуда было девать летом, т.к. школа закончилась. Я жила с ними полтора месяца и учила их дизайну одежда. 

- Научили? 

- Да, там были две девочки постарше, которых я учила кроить брюки. Я им объясняла, как работает лекало и конструирование. С девочками помладше от 8 до 14 лет мы шили из мусора, который мы там нашли, обрезок штор игрушку для обнимания, с которой можно спать, чтобы у них вырабатывался окситоцин. Получились какие-то странные непонятные игрушки, но они с ними ходили и тогда я поняла, насколько сильно им не хватает физического тепла. 

Также я жила в Азии в буддийском монастыре и учила буддийских монахов штопать их одежду, шить сумки, в которые они собирали подаяния в виде еды. 

Я просто хотела еще остаться в джунглях, но в которые я могу выходить. Я сплавилась по реке Меконг, три дня плыла на лодке. Мне кажется, это были самые ужасные и при этом самые красивые три дня. Я бы могла послать туда кого-то, кого я очень сильно люблю или наоборот не люблю. Эти лодки без окон, без вентиляции, без еды, без туалета. Мы день сплавлялись и потом спали. На лодке был какой-то огромный мотор, который мне кажется кто-то сам сделал, он гудел все эти три дня под ухом. Самым прекрасным из всего был вид, водяные буйволы, скалы, джунгли. Это просто невероятно. 

- А сейчас у вас какие проекты в работе? Которые и заработок приносят, и удовольствие для души. 

- Сейчас я как-то стараюсь объединять эти вещи. Мы недавно с моим партнером из Владивостока (она была менеджером по проектам, когда я преподавала в Сколково) запустили первый набор карточек для спонтанного говорения через импровизацию. Это все связано опять-таки с дизайном. Это про позволить говорить себе ерунду и наслаждаться этим. Я пытаюсь понять, как мне то, что я преподаю людям, разделить на какие-то детали, которые можно материально ощутить и потрогать, чтобы люди могли их приобрести и без меня войти в эти процессы. 

Я жила в Бирме (Мьянма страна в Азии), у них идет война последние 30 лет. Я была единственным туристом, который, по-моему, за последние 10 лет к ним заехал. У моей знакомой там архитектурная компания, она защищает здания, которые находятся под протекцией ЮНЕСКО, она их реставрирует, а потом сдает как Airbnb (прим. ред. - это онлайн-платформа, которая помогает связаться владельцам жилья (хозяевам) и путешественникам (гостям) для краткосрочной аренды частного жилья по всему миру). Сама она из Нидерландов, но ее компания базируется в Сингапуре. Мы с ней познакомились, когда я жила в Грузии, она пришла ко мне на день открытых дверей.