«Призрак» Великой Ясы: Чингисхан, шариат, русский Судебник и Женева

«Яса» в переводе с монгольского означает «запрет», «наказ», «закон»

Существуют законы, которые не сохранились ни в свитках, ни в кодексах, но продолжающие жить в глубинах культуры, в молчании обычаев, в жестах власти. Их не найти в архивах, но их невозможно игнорировать. К их числу относится Яса Чингисхана, не столько текст, сколько воля, превратившаяся в традицию. Её дух ощущается в уставах Орды, в русских Судебниках, в праве народов Востока. Это не юридический документ в привычном понимании, а правовая тень. 

Сегодня Яса остаётся на грани мифа и истории. Но именно эта неуловимость делает её одной из самых влиятельных правовых идей в мировой цивилизации – не зафиксированной, но вездесущей.
«Яса» в переводе с монгольского означает «запрет», «наказ», «закон». По преданию, Чингисхан издал этот свод правил на Великом курултае 1206 г., когда был провозглашен верховным правителем Монгольской империи, а затем постоянно подтверждал и дополнял его вплоть до своей смерти в 1227 г. Всё, что мы знаем об этом уложении, учёные собирали буквально по крупицам: из сообщений персидских, арабских, армянских и европейских авторов XIII–XV вв. Среди них –  Джувейни, Рашид ад-Дин, Ибн Баттута, Плано Карпини и Гильом де Рубрук. 

«Вернадский в 1939 г. предложил первую научную реконструкцию Ясы» 

При этом среди учёных нет единства даже по самому базовому вопросу: а существовала ли Яса как единый писаный кодекс? Существует распространённая версия, согласно которой Яса Чингисхана изначально не была зафиксирована письменно именно из-за её особого статуса. Считалось, что закон, данный Чингисхану Небом, слишком священен, чтобы быть записанным. Его предавали устно, как тайное знание, доступное лишь верхушке власти: ханам, старейшинам, судьям. Такая практика придавала Ясе мистический ореол и подчёркивала её божественное происхождение.

Ещё в XIX в. русские востоковеды заложили основы её изучения: И.Н.Березин начал систематическую публикацию и перевод источников, включая ярлыки ханов Золотой Орды и «Сборник летописей» Рашид ад-Дина, что позволило впервые всесторонне изучить правовые и дипломатические традиции монгольского мира; В.П. Васильев первым в России перевёл уникальный китайский источник «Мэн-да бэй-лу» («Полное описание монголо-татар», автор: Чжао Хун) и высказал предположение, что Яса – не формальный кодекс, а собрание назидательных изречений, идея, позже поддержанная западными исследователями; Г.В. Вернадский в 1939 г. предложил первую научную реконструкцию Ясы, сопоставив данные Джувейни, Рашид ад-Дина и других авторов, и создал фундаментальное исследование, до сих пор остающееся ключевым для понимания правовой системы Чингисхана.

«Предавали смерти за супружескую измену, воровство, убийство, шпионаж, колдовство» 

По мнению современного исследователя Р.Ю. Почекаева, который уделил пристальное внимание изучению этого вопроса, Великая Яса была не столько юридическим кодексом в современном понимании, сколько сводом принципов и правил, установленных Чингисханом. Их соблюдение обеспечивало «гармонию и порядок» в Монгольской империи. Воспринимали Ясу как полноценный «свод законов» в основном представители культур с письменной правовой традицией – европейцы, арабы, народы Кавказа, для которых сама идея «неписаного закона» была чужда.

Рассмотрим ядро Ясы, что же запрещал и предписывал «Закон Чингисхана»? На основе фрагментарных свидетельств исследователи восстановили примерную её структуру. Она включала пять основных разделов: преступления, караемые смертью; правила ведения войны и военное устройство; семейный строй; «похвальные доблести» (нормы морали); различные запреты и табу.

Смертная казнь была главным, если не единственным наказанием за большинство серьёзных проступков. Предавали смерти за супружескую измену, воровство, убийство, шпионаж, колдовство. Но в списке «смертных грехов» были и вещи, которые могут показаться странными современному человеку. Яса карала смертью за троекратное банкротство – это рассматривалось как проявление неспособности человека вести дела и угроза стабильности торговли. Ещё один любопытный момент – смерть грозила и за убой скота «по-мусульмански» (перерезанием горла), поскольку монгольская традиция предписывала другие способы забоя.

Военная сфера регулировалась с особой жестокостью. За неоказание товарищу в бою или потерю оружия без попытки его вернуть полагалась казнь.

«При всей своей суровости Яса провозглашала принцип веротерпимости» 

Бытовая жизнь также была строго регламентирована. Запрещалось мыть руки и одежду в проточной воде (чтобы не тратить воду попусту), наступать на порог юрты, втыкать нож в пищу.

Любопытно, что при всей своей суровости Яса провозглашала принцип веротерпимости. Чингисхан и его преемники уважали все религии –  ислам, христианство (несторианское и православное), буддизм, даосизм, и освобождали служителей культов от налогов. Это был прагматичный расчёт: огромная империя могла существовать только при условии лояльности к разнообразным верованиям её народов.

Интересна судьба Ясы в исламском мире, это было проигранное противостояние. Самый драматичный эпизод в истории Ясы разыгрался, когда монгольские правители, один за другим, начали принимать ислам. И здесь обнаружилась фундаментальная проблема: принципы Ясы (религиозный плюрализм, подчинение законам предков) вступали в прямое противоречие с требованиями шариата. Этот конфликт был не просто религиозным, а глубоко правовым. 

«Великая Яса Чингисхана и шариат в тюрко-монгольских государствах XIII-начала XVI в. не противостояли друг другу, а дополняли» 

В Золотой Орде этот конфликт достиг апогея при хане Узбеке (правил в 1313–1341 гг.). Приняв ислам, Узбек потребовал от монгольской знати последовать его примеру. Хранители старых традиций, князья-шаманисты, выступили резко против. Они задали хану прямой вопрос: «Для чего отказались вы от Ясы ради закона арабского?» Ответ Узбека был жесток и показателен репрессиями. Исследователи сообщают о казни 120 чингизидов, которые возглавили оппозицию. Этот эпизод стал символическим рубежом: с этого момента ханская воля (закрепляемая в ярлыках), освящённая Аллахом, ставилась выше родового закона предков. При этом, по мнению Р.Ю. Почекаева, Великая Яса Чингисхана и шариат в тюрко-монгольских государствах XIII-начала XVI в. не противостояли друг другу, а дополняли правовое регулирование разных сфер жизни общества. Яса регулировала отношения преимущественно среди тюркских и монгольских кочевников (правящей элиты), а шариат – жизнь оседлого населения. Лишь в период кризиса чингизидской государственности на рубеже XV–XVI вв. произошло постепенное вытеснение Ясы мусульманским правом из правоприменительной практики. Что касается правовой иерархии: Яса формально считалась выше текущих распоряжений (ярлыков), поскольку исходила от самого Чингисхана как сакрального законодателя. Однако на практике, по мере исламизации, «Великий закон» уступал место нормам шариата, которые всё чаще включались в содержание ханских ярлыков. Таким образом, высшим источником права становился не древний свод, а действующее волеизъявление правящего монарха, скорректированное религиозными нормами.

«Русские Судебники 1497 и 1550 гг., ключевые памятники формирующегося централизованного государства, отражают заметное монгольское влияние» 

В результате в поздних постзолотоордынских ханствах (Казанском, Крымском, Астраханском, Сибирском) от Ясы остались лишь отдельные термины и общие принципы государственного устройства, но в целом она была вытеснена шариатом и местным обычным правом (адатом). Яса не могла конкурировать с исламской правовой системой, в которой были детально разработаны вопросы брака, наследства, налогов, судопроизводства, всего того, чего не хватало кочевому «закону порядка» для управления оседлыми народами.

Нельзя не упомянуть о неожиданном отголоске Ясы – её «призрак» проявился там, где его, возможно, меньше всего ждали: в правовых нормах Руси XV–XVI вв. и даже в современном международном гуманитарном праве.

Русские Судебники 1497 и 1550 гг., ключевые памятники формирующегося централизованного государства, отражают заметное монгольское влияние, но это не прямое заимствование, а постепенное проникновение правовых принципов через пару веков зависимости от Золотой Орды. В отличие от «Русской Правды» (XI–XII вв.), где преступление понималось как частная «обида», в Судебниках XV–XVI вв. уже на первый план выходит понятие «лихого дела» – деяния, угрожающего государству и порядку. Статья 9 Судебника 1497 г. предусматривает смертную казнь за убийство феодала, измену, поджог и злостное преступление, категории, близкие к монгольскому разделению преступлений против государства. Ужесточились и наказания: резко возросло число норм с телесными и смертными казнями, в частности за конокрадство – тягчайшее преступление в Монгольской империи. Появилась «торговая казнь» – публичное битьё кнутом, выполнявшее карательную и позорящую функцию, как в монгольской практике. Некоторые вошедшие в русский язык термины указывают на это влияние: «таможня» происходит от монгольского «тамга» (пошлина), а «ямщик» – от «ям» (почтовая станция). Повторимся, это не копирование Ясы, но усвоение логики централизованной власти: государственный интерес выше частного; наказание – не компенсация, а демонстрация силы; а порядок охраняется страхом.

«Яса так и не стала текстом, но стала традицией, не зафиксированной, но живой» 

Но самая удивительная параллель обнаруживается между Ясой и современным международным гуманитарным правом, не в виде прямого заимствования, а как предвосхищение ключевых гуманных принципов. В Ясе Чингисхана строго запрещались отравление колодцев и убийство послов: нарушители подлежали смертной казни. Эти принципы, провозглашённые в начале XIII в., нашли отражение в Женевских конвенциях 1949 г. и особенно в Дополнительных протоколах к ним. Так, Дополнительный протокол I к Женевским конвенциям от 8 июня 1977 г. (применимый к международным вооружённым конфликтам) в статье 54 запрещает разрушение или отравление источников воды, необходимых для выживания населения, а статья 42 гарантирует неприкосновенность парламентёров. Более того, статья 35 этого же протокола провозглашает, что «правила ведения войны не допускают применения средств и методов, которые причиняют чрезмерные страдания или наносят ущерб окружающей среде» – положение, перекликающееся с экологической и этической строгостью Ясы. Хотя между ними восемь веков истории и разные правовые культуры, сходство в духе этих норм впечатляет: в обоих случаях –  стремление установить предел жестокости, даже в войне.

Яса так и не стала текстом, но стала традицией, не зафиксированной, но живой. Она не пережила свою империю как свод законов, но продолжает звучать в правовых системах, в языке, в этике войны. Её наследие не в нормах, а в духе: в идее высшей ответственности перед порядком. 

Источники и литература

Вернадский Г.В. О составе Великой Ясы Чингиз Хана: с прил. главы о Ясе из истории Джувейни в пер. В.Ф. Минорского. –  Брюссель: Les editions Petropolis, 1939. – 54 с.
Вернадский Г.В. История России: Монголы и Русь. Москва: Международные отношения, 2000.  – Том 3. – 448 с.
Гумилёв Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. –  М.: Эксмо, 2007. – 736   с.
Женевские конвенции и комментарии к ним [Электронный ресурс]. URL: https://www.icrc.org/ru/law-and-policy/geneva-conventions-and-their-commentaries (дата обращения 25.04.2026).
Крымский А. «Яса» // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. – Т. XLIa.  – СПб., 1904.  – С. 840.
Попов П. Яса Чингис-хана и уложение монгольской династии Юань-чао-дянь-чжень // Записки Восточного отделения Русского археологического общества. – 1907. – Т. 17. –  № 4. – С. 150–164.
Почекаев Р.Ю. Право Золотой Орды. – Казань: Изд-тво «Фэн» АН РТ, 2009. – 260 с.
Почекаев Р.Ю. Чингисхан: Биография мирового завоевателя. –  М.: РОССПЭН, 2012. – 591 с.
Почекаев Р.Ю. Яса Чингис-хана и шариат в тюрко-монгольских государствах XIII –  начала XVI века // Magistra Vitae: online journal of historical sciences and archaeology. –  2023. – № 2. – С. 45–54.
Судебники XV–XVI веков / подгот. текстов Р. Б. Мюллер и Л. В. Черепнина; коммент. А. И. Копанева, Б. А. Романова, Л. В. Черепнина; под общ. ред. Б. Д. Грекова. –  [Репр. изд.]. – СПб.: Наука, 2015. – 630 с.

Фирдаус Калимуллина, кандидат исторических наук,
ведущий научный сотрудник Института татарской энциклопедии и регионоведения им.М.Хасанова АН РТ