Часть 2: «Эпоха великого переселения народов»: лингвистическая археология, венгерские следы и прародина марийцев на Оке
Часть 3: «Эпоха великого переселения народов»: как финно-угорские языки повлияли на татарский?
Часть 4: «Бич Божий»: какими запомнили гуннов в Поволжье?
Часть 5: «Бич божий»: погребальный обряд гуннов и тайны уничтоженного города
Часть 6: Тюрки на просторах Украины: что оставили болгары в донецких степях?
Часть 7: «Первые мусульмане появились в донецких степях не ранее середины IX века»
Часть 8: «Памятники являются сезонными лагерями, связанными с занятием населения салтово-маяцкой культуры отгонным скотоводством»
Часть 9: Материалы на Золотаревском городище свидетельствуют о единой торгово-денежной системе, характерной для Волжской Болгарии
Часть 10: «Золотаревское городище было княжеским замком, а столица Буртасского княжества располагалась на Юловском городище»
Часть 11: «Город Ошель единственный раз упоминается в русских летописях под 1220 г. в связи с походом владимиро-суздальского князя Святослава»
Часть 12: «Первоначально строительство белокаменной части мечети в Биляре было отнесено к концу X веку»
Часть 13: «В Елабуге отразились традиции византийской строительной школы, проникшие в Болгарию через Хазарский каганат»
Часть 14: «Наземные жилища, близкие к билярским, известны также по раскопкам Хулаша и Муромского городка»
Часть 15: «В Биляре на глубине обнаружено скопление рыбьей чешуи, а рядом – большое скопление зерен малины»
Часть 16: «Представители высших слоев булгар жили в основном в больших деревянных домах наземного типа»
Часть 17: «В XI–XII вв. значительная часть булгарских селищ занимала края коренных речных террас»
Часть 18: «Булгарская макроагломерация состоит из двух городищ…»
Часть 19: «Есть сведения о мощенных деревом, камнем или кирпичным щебнем дорожках в центральной части Биляра»
Часть 20: «Булгарское Мурзихинское селище близ Камы специализировалось на обслуживании камской переправы, торговом транзите и рыболовстве»
Часть 21: «Болгарская сельская усадьба состояла из жилого дома с двором и надворных построек»
Часть 22: «Выделяются шесть категорий керамической болгарской посуды XI – начала XIII вв»
Часть 23: «На время правления Алмыша приходятся монеты, чеканенные с именем «амир ал-Барсал»»
Часть 24: «В Среднем Поволжье не было серебряных месторождений, основным сырьем были куфические монеты»
Часть 25: «Болгары и русы осуществляют торговые сделки между собой при помощи старых беличьих шкурок»
Часть 26: «В Волжской Болгарии в роли эквивалента денег, особенно в безмонетный период, выступали и раковины каури»
Часть 27: «Основное имущество у болгар – меха куницы; у болгар нет золотой или серебряной монеты, а расплачиваются они куньим мехом»
Часть 28: Болгар известен тем, что он есть «главнейший торговый пункт государства волжских болгар»
Часть 29: «В предании о Пере сообщается о его поездке в Нижнее Прикамье и уплате им торговой пошлины булгарскому феодалу»
Часть 30: «История торговых взаимоотношений Болгарии с восточными странами делится на два периода»
Часть 31: «Булгарские изделия кожевенного производства широко вывозили для продажи в Среднюю Азию, Русь; они даже получили название «болгари»
Часть 32: «В XII–XIII веках волжские булгары использовали уже романские мечи с узким клинком и новыми типами гарды»
Часть 33: «Среди населения средневековой Волжской Болгарии кольчуга также была традиционно популярна»
Часть 34: «Стрелковый набор показывает, что среди противников волжских булгар не было таких, которые имели бы полный набор доспехов»
Часть 35: «Сходство между русским и булгарским арсеналом становится особенно заметным в конце XII – первой половине XIII в»
Часть 36: «Заслугой булгарской военной мысли является выработка своей собственной тактики активной обороны»
Часть 37: «В количестве пяти тысяч душ женщин и мужчин, уже принявших ислам... Для них построили мечеть из дерева, в которой они молятся»
Часть 38: «В среде булгарской элиты возникли и развивались представления о своем «пограничном положении» как защитниках «Стены Искандера»
Часть 39: «В прошлом этот знак был символом бога огня, молнии, неба – Тенгре»
Часть 40: «Верхней одеждой служил шерстяной, отрезной по талии кафтан или меховая одежда»
Часть 41: «Жертвенные комплексы, зарытые между могилами, являются поминальным элементом похоронного обряда»
«Обработкой цветного металла и изготовлением украшений, являющихся визитной карточкой рода, занимались женщины»
О бережном отношении к металлическим изделиям свидетельствуют котелки, которые имеют многочисленные следы ремонта. Кроме завезенных заготовок цветного металла, для изготовления местных украшений использовались привозные серебряные дирхемы или их подделки. Большинство из них имеют отверстие для привешивания или пришивания к одежде в качестве украшения. Дирхемы также разрезались на мелкие пластинки, служившие окантовкой краев деревянных чаш. Традиция изготовлять украшения из привозных металлических изделий бытовала на территории Марийского края еще с эпохи раннего железного века.
Вероятно, и в Средневековье на лом могли переплавляться привезенные украшения, не отвечающие традиционным вкусам и представлениям местного населения. Большинство украшений изготовлены из меднооловянистых сплавов и латуней, что свидетельствует о многократных переплавках. Обработкой цветного металла и изготовлением украшений, являющихся визитной карточкой рода, занимались женщины. Об этом свидетельствуют захоронения женщин, имеющие в составе инвентаря принадлежности литейного производства. Захоронения женщин-«литейщиц» можно назвать особым явлением не только в культуре населения Ветлужско-Вятского междуречья, а в средневековой археологии поволжских финнов в целом. Впервые на женские захоронения с орудиями литья у мордвы обратили внимание еще XIX в. В.Н. Ястребов.
На основе находок льячек и литейных форм в женских захоронениях Б.А. Рыбаков поднял вопрос об освоении металлообработки цветных металлов финно-угорскими женщинами. Достаточно полную сводку женских захоронений из финно-угорских средневековых могильников сделала Л.А. Голубева отметив, что наибольшее развитие женское литейное ремесло получило в X в., но сохраняется в XI в. и даже встречаются случаи таких захоронений в начале XII в. В XII в. металлообработка полностью перешла в руки мужчин. После работы Л.А. Голубевой термин «женщины-литейщицы» прочно вошел в научный оборот.
Источник: Археология Волго-Уралья. Том V. Средние века (VIII-начало XIII вв.)
«Вероятно, что женщины, захороненные в погребениях с льячками, выполняли определенные ритуальные действия»
В настоящее время в связи с появлением дополнительных источников появилась возможность взглянуть значительно шире на роль и место женщин, погребенных с орудиями литья, в составе древнего общества. В сводку, сделанную Л.А. Голубевой, вошло восемь захоронений литейщиц из могильников Ветлужско-Вятского междуречья IX–XI вв. В настоящее время источниковая база увеличена: таких захоронений около 30. К наиболее ранним комплексам относится п. 20 Веселовского, пп. 2, 6 Русенихинского могильника середины Х в. Наиболее поздние комплексы: пп. 5, 11а, 32 Нижней Стрелки, погребения Выжумского и Починковского могильников – датируются XII–XIII вв.
Все погребения относятся к числу наиболее богатых захоронений, о чем свидетельствует костюм, содержащий фактически все категории украшений. Примечательным является то обстоятельство, что обнаруженные в них украшения являются этническими маркерами марийского костюма. В процессе анализа погребального инвентаря из марийских захоронений зафиксировано, что в погребениях «литейщиц» часто обнаружены скопления наконечников стрел от 6–12 экземпляров, топоров и иных атрибутов, не характерных для женской субкультуры и свидетельствующих об особом статусе захороненных в них женщин. Рядом с льячками находятся олово и свинец, а не медь, составляющая основу большинства украшений.
Из олова и свинца состояли металлические нити, которыми вышита одежда. Вероятно, «литейщицы» занимались изготовлением этой нити. По этнографической литературе известно также, что растопленное олово использовалось в культовых целях при совершении жертвоприношений на молениях. Обычай растапливать олово перед жертвоприношением, проверяя, угодна ли жертва богам, у марийцев хорошо известен по этнографическим источникам. «Кладут на сковороду немного коровьего масла и льют растопленное олово, причитывая молитву богам о том, что если жертвуемая скотина приятна богам, и они ее принимают, то олово вылилось бы на масле наподобие жертвуемой скотины. Если с первого раза не выйдет олово наподобие скотины, то льют до трех раз. Если и в третий раз не выйдет какого-либо подходящего изображения, то бросают это олово в огонь и льют снова из другого олова». При раскопках марийских средневековых святилищ также обнаружены пластинки олова, напоминающие сплескиметалла. Пластинки, проколотые острым предметом, найдены в жк 17 Выжумского могильника. Вероятно, что женщины, захороненные в погребениях с льячками, выполняли определенные ритуальные действия, в первую очередь связанные с охранительными функциями рода.
«В погребальных комплексах X–XI вв. также обнаружены большие скопления ткани и меха со следами вышивки металлической нитью»
Поэтому не удивительно, что в погребальном обряде фиксируются элементы, подчеркивающие особое уважение и даже страх перед погребенными: принесение в жертву животных, запирание могилы воткнутым в землю топором и совершение особых ритуальных действий с телом умершей. В эпоху Средневековья на высоком уровне было развито ткачество. В погребальных комплексах часто встречаются пряслица и фрагменты ткани от одежды. Особенно насыщены тканями жертвенные комплексы, содержащие целые свертки, вероятно, одежды. Среди тканей встречаются фрагменты текстиля растительного происхождения, но преобладают (84,45%) шерстяные изделия. Шерстяные ткани полотняного и саржевого переплетения с плотностью нитей основы менее или равной 10 нитям на 1 см, вероятно, можно считать продукцией местного производства. Выделяется также группа тонкой шерстяной ткани с ровными по толщине (от 0,4 до 0,7 мм в разных образцах) и степени крутки нитями основы и утка, которая составляет около 50%. Для выработки этих тканей требовалось хорошее сырье, условия для качественной окраски волокон, ровное прядение и ткачество.
Окончательно вопрос о производстве такой ткани в местных условиях не решен. Но массовое количество таких тканей в погребениях, а особенно в жертвенных комплексах, которые считаются маркерами культуры, все же свидетельствует местном производстве этой ткани. Не случайно, прядение и вышивание в марийском мифотворчестве наделены сакральными свойствами и связаны с образами марийской богини «Юмынÿдыр» в качестве девы-пряхи и девы-вышивальщицы. В погребальных комплексах X–XI вв. также обнаружены большие скопления ткани и меха со следами вышивки металлической нитью. X век является расцветом вышивки металлической (золотой или серебряной) нитью костюмов многих народов, скандинавских и русских.
В могильниках Ветлужско-Вятского междуречья вышивка была выполнена иной нитью, более архаичной, изготовленной из оловянно-свинцовых бронз. С.Я. Алибековым подсчитан расход металла для производства 1 м металлической нити из свинцово-оловянистого сплава: диаметром 0,8 мм – 3 грамма; диаметром 0,4 мм – 1 грамм. При таком достаточно экономном расходе металла в качестве сырья могли быть использованы привозные изделия, что очень важно на территориях, достаточно удаленных от месторождений цветного металла. Находки вышивки в марийских захоронениях X в. свидетельствуют о том, что уже в эпоху Средневековья сформировались основные мотивы орнамента, которые получают развитие в последующие эпохи и сохраняются в традиционном костюме финно-угорских народов. Наиболее распространенным является горизонтальная зональность и орнамент квадрат с крестом.
«Однако собственно марийские памятники появляются в Вятском бассейне в конце XVI в»
Марийцы достигли высокого мастерства в обработке кожи и кости. Особенно удивляют костяные изделия: рукоятки шильев и ножей, амулеты-копоушки, пронизки и коньки, которые использовались в качестве украшения кос. Все они выполнены в стиле мелкой пластики и имеют орнаментальные композиции из нарезных линий и треугольников. На 1 см изделия мастер мог нанести до 6 орнаментальных ярусов узора. Объемные изображения коньков на рукоятках шильев и на украшениях накосников имели размеры от 1 см. Изготовление таких изделий требовало развитого навыка работы с костью. Археологические памятники X–XIII вв. на территории ВетлужскоВятского междуречья немногочисленны, но вызывают значительные споры у исследователей в отношении этнокультурной интерпретации. Наиболее значительны разночтения в оценке этнической принадлежности памятников X–XI вв. Группа марийских исследователей связывают их с марийской культурой. На протяжении творческой деятельности в оценке своих взглядов колебался А.Х. Халиков. Первоначально средневековые могильники IX–XI вв. Лопьяльский и Кочергинский, Чем-шай и Бигер-шай он обьединил в один круг древностей, которые, по его мнению, характеризуют скорее древнеудмуртское, нежели древнемарийское население.
После раскопок 1957 г. Кочергинский и Лопьяльский могильники в этническом плане А.Х. Халиков интерпретировал марийскими. Материалы могильников Ветлужско-Вятского междуречья как марийских памятников рассмотрены Л.А. Голубевой в разделе «Марийцы» серийного издания «Археология СССР». Однако точка зрения о том, что могильники Ветлужско-Вятского междуречья представляют единую общность, которая связана с марийским этносом, не является единственной и бесспорной. В 80-е годы XX столетия Р.Д. Голдина объединила памятники IX–XI вв. Вятского бассейна, в том числе Еманаевское городище, Лопьяльский и Кочергинский, Юмский (Загребинский) могильники, в кочергинскую культуру, связав с древнеудмуртским этносом. Впоследствии эту позицию более подробно разработала Н.А. Лещинская. Культура получила название по наименованию Кочергинского могильника.
Судя по картам расселения народов, опубликованным Р.Д. Голдиной в монографии «Древняя и средневековая история удмуртского народа» (1999), Ветлужско-Вятский регион занят целиком, включая бассейн Ветлуги, где расположены Веселовский могильник и могильник «Черемисское кладбище», удмуртами. Марийцы появляются не ранее Х в. только в районе Марийско-Чувашского Поволжья, а Вятский бассейн остается за удмуртами вплоть до XIII в. Н.А. Лещинской Веселовский могильник и могильник «Черемисское кладбище» рассмотрены в составе 8–10 хронологических групп древностей Вятского бассейна, которые исследовательница также связывает с кочергинской культурой. Время отступления удмуртского населения в левобережную часть Вятки, по ее мнению, происходит не ранее XI в. Однако собственно марийские памятники появляются в Вятском бассейне в конце XVI в. Следует отметить, что в последней публикации исследовательница уже отличает памятники Вятского бассейна от ветлужских, которые она все же называет марийскими. Данная точка зрения имеет серьезные противоречия.
Источник: Археология Волго-Уралья. Том V. Средние века (VIII-начало XIII вв.)
«За пределами Вятского бассейна круглодонная керамика в единичных случаях обнаружена в погребениях Дубовского и Выжумского могильников»
Во-первых, источниковая база для выделения самостоятельной кочергинской культуры как основы древнеудмуртского этноса не очень надежна. На Кочергинском могильнике изучено всего пять погребений, среди которых нет захоронений с выраженными этнокультурными индикаторами. Два других могильника, Лопьяльский и Стрижевский, из этой же группы представлены только разрозненными коллекциями из сборов. Юмский могильник также имеет небольшое число захоронений (9 погребений и сборы), часть из них Р.Д. Голдиной отнесена к хронологически предшествующей еманаевской культуре.
Во-вторых, памятники Вятского бассейна, Юмский, Кочергинский, Лопьяльский, имеющие одинаковую материальную культуру, включая этноопределяющие элементы костюма и погребальный обряд, с Дубовским и «Нижняя Стрелка» могильниками, расположенными на левом берегу р. Волги, и Выжумским могильником в устье Ветлуги, оказались искусственно разделенными по территориальному принципу. Открытие и изучение Русенихинского могильника на правобережье Ветлуги с аналогичными погребальными комплексами еще более подтверждает гипотетичный характер построенной схемы.
Во-третьих, осталось неясным, к какому кругу древностей отнесены аналогичные могильники по р. Ветлуге, Веселовский и «Черемисское кладбище», а значит, и вновь выявленные в этом регионе Русенихинский и «Затон Михеева». Основной акцент в концепции удмуртской принадлежности вятских памятников VIII–XI вв. базируется на наличии на памятниках бассейна р. Вятки круглодонной керамики, связанной с кругом культур прикамско-приуральского региона. Круглодонные орнаментированные сосуды из глины с примесью раковины в середине прошлого столетия были отмечены также в верхних слоях ветлужских городищ. При работе с материалами ветлужских городищ следует учитывать следующее обстоятельство: все городища Поветлужья многослойны и сильно повреждены антропогенными воздействиями.
Очевидно, круглодонная керамика с раковинной примесью и орнаментом связана с более ранними периодами и оказалась в средневековых слоях в результате переотложения. Подтверждением тому служат материалы Чортова городища, имеющего неразрушенный культурный слой, содержащий только плоскодонную керамику одной группы. Основная масса посуды на памятниках бассейна Ветлуги и в левобережье Волги представлена плоскодонными горшками с примесью шамота и песка, соответствующими в целом находкам на городищах. За пределами Вятского бассейна круглодонная керамика в единичных случаях обнаружена в погребениях Дубовского и Выжумского могильников. Появление круглодонной керамики на восточной окраине Ветлужско-Вятского междуречья связано с этническими контактами вышедших к Вятке древнемарийских племен с пермским населением, возможно, разнородным.
«Угры группами обитали в приустьевой части и верховьях Ветлуги, верховьях и среднем течении р. Пижмы»
Прослеженные новые традиции в керамическом производстве несут следы верхнекамских и чепецкой культур и не могут быть связаны только с удмуртским этносом. Связь с культурами пермоязычного круга подтверждается и материалами могильника Кузинские хутора. Выявленный на этом памятнике обряд кремации существенно отличается от обряда кремации других могильников Ветлужско-Вятского междуречья. Этот обряд имеет определенное сходство с вытянутыми погребениями (к сожалению, их количество слишком мало, чтобы делать выводы) на могильнике Большое Молочное в Костромском Поволжье: минимальное количество костей, вещевой инвентарь представлен разрозненными разнохарактерными вещами, часто поломанными или поврежденными; беспорядочное разноуровневое залегание костей и инвентаря. Но более значительное сходство обнаруженные на могильнике «Кузинские хутора» трупосожжения имеют с одной группой погребений вымских и вычегодских могильников и памятников средневекового населения верховьев Камы.
В этих районах кремация содержится в вытянутоовальных или прямоугольных могильных ямах; немногочисленные кости и поломанные вещи располагались бессистемно, преимущественно в засыпи; встречаются немногочисленные случаи нахождения их на дне погребений. Указанные памятники связаны с происхождением народа коми: вымские и вычегодские с коми-зырянами, верхнекамские с коми-пермяками. У населения верхней Камы обряд трупосожжения в большей степени характерен для ломоватовского и раннеродановского времени, а затем наблюдается его затухание. Погребения с сожжением на могильнике «Кузинские хутора» датируются не ранее XI в., когда у населения верховья Камы наблюдается затухание этого обряда. Погребальный обряд вымской культуры к этому периоду характеризуется усилением роли кремации. На сходство материалов из средневековых могильников марийской и вымской культур исследователи обращали внимание неоднократно. Г.А. Архипов считал общие параллели незначительными и отметил в марийских могильниках лишь несколько вещей, аналогичных предметам из Кичилькосьского вымского могильника.
Внимательнее к этому вопросу отнеслась Э.А. Савельева, обозначив более широкий круг параллелей в вещевых комплексах и даже сходство отдельных элементов в погребальном обряде трупоположения двух культур. Вероятно, погребения с сожжением на могильнике «Кузинские хутора» также следует связать с населением, близкородственным предкам коми (в большей степени населению вымской культуры). Данные топонимики содержат многочисленные подтверждения непосредственного соседства предков коми и марийцев. В последние годы появилась еще одна точка зрения о том, что в IX–XI вв. происходила миграция населения (угров) из Пермского Предуралья в Волго-Вятский регион. Эта научная гипотеза перерастает в развернутую концепцию, опирающуюся {на многочисленные находки отдельных категорий инвентаря в могильниках Ветлужско-Вятского междуречья, имеющие аналогии в синхронных погребальных памятниках Приуралья и Прикамья.
Основным доказательством присутствия приуральского населения в Волго-Ветлужско-Вятском междуречье является то обстоятельство, что среди этих изделий обнаружены этнические маркеры угорской культуры. «Наличие в Ветлужско-Вятском междуречье представительного комплекса угорских этномаркеров является свидетельством переселения на эту территорию определенной группы (групп) выходцев из Среднего Предуралья». По данной концепции, было несколько волн переселения, наиболее массовая в конце IX–XI вв. Угры, по их мнению, обеспечивали безопасность болгарских купцов, создавая или населяя созданные болгарами (непонятно? – Т.Н.) опорные пункты на Волжском торговом пути. Распространение угорских изделий могло быть результатом торговли женщинами (невестами), которые, попав в иноэтничную среду, продолжали пользоваться своей посудой, украшениями и бытовыми вещами. Исходя из вышеизложенного, получается, что в Ветлужско-Вятском междуречье в IX–XI вв. сложилась мозаичная система расселения, в которой «угры группами обитали в приустьевой части и верховьях Ветлуги, верховьях и среднем течении р. Пижмы».
Продолжение следует
Автор: Никитина Т. Б.
Источник: Археология Волго-Уралья. Том V. Средние века (VIII-начало XIII вв.)
Подготовил: Владислав Безменов
Фото на анонсе: из открытых источников dzen.ru
