«Тут есть большая деревня Тюнтерь, а в ней мектебе и медресе. Один из мулл – ревнитель нового, а другой – ярый приверженец старого порядка и рутины»

№ 7
Отчет инспектора КТУШ Ш.Ахмерова от 15 сентября 1890 г. за №326 попечителю КУО о состоянии русско-татарских школ в Вятской губернии

Его Превосходительству господину попечителю Казанского учебного округа. 
Вследствие предписания Вашего превосходительства от 7 сего сентября за №4387 имею честь почтительнейше донести следующее.

Из означенного предписания видно, что ревизия татарских одноклассных училищ в Вятской губернии нашла в них следующие недостатки: а) учителя русского языка в сих училищах несвободно владеют русским языком сами, б) учителя предпочитают употреблять с учениками татарский язык, в) они ведут дело обучения механически, без понимания учениками читаемого, г) ученики не выучиваются русскому языку и д) учебники, высылаемые инспекцией татарских школ, не применены к потребностям русско-татарских школ, словом, учебная часть в татарских школах – весьма неудовлетворительна. А так как учителями в тех школах состоят лица, окончившие курс в Казанской татарской учительской школе, то ответственность в неудовлетворительности постановки учебного дела в начальных школах падает на учительскую школу.

Ученики в Казанскую татарскую учительскую школу в большинстве случаев поступают почти без знания русского языка, с кое-каким умением писать и читать, умением, не идущим дальше механического изображения буквами диктуемых слов и дальше чтения по печатному. Задачей учительской школы является из таких лиц в течение 4-летнего курса подготовить учителей русского языка для татарских школ и, следовательно, всеми мерами стараться об возможно лучшем усвоении ими того языка, который они, в свою очередь, должны будут распространять в молодом татарском поколении в городе или деревне. Прекрасно сознавая всю важность и великое значение русского языка для будущих учителей народных татарских школ, все преподаватели учительской школы, не только специально русского языка, но и прочих предметов курса, а также воспитатели обращают все свое внимание на этот предмет, и результатом совокупной деятельности всего учительского персонала школы в течение 4 лет к концу курса является достаточно твердое усвоение законов русского языка, этимологии и синтаксиса его и достаточный навык, хотя с некоторыми ошибками в беглой речи, в разговорном языке, большего, как показывает опыт не одной Казанской, но, кажется, и других школ, достигнут, при настоящих обстоятельствах не представляется возможным. Достигаемые в учительской школе результаты в русском языке признавались всегда и окружным начальством удовлетворительными. Но молодые люди, окончив курс в учительской школе с таким запасом знания, лишь только усвоенного и требующего дальнейшего развития, практики и пополнения, знания незаконченного вполне, а лишь дающего возможность к дальнейшему усовершенствованию и требующего благоприятных условий для своего развития, поступают учителями в татарскую деревню, нередко изолированную от русских сел и деревень многоверстным расстоянием со всех сторон. Живая практика в русском разговоре окончательно прекращена, в деревне никто кроме как на татарском языке, не говорит, учебники, какие имеются в училище, большею частью давным-давно, еще в бытность в учительской школе, прочитаны и не представляют интереса новизны; ученики к нему идут, не понимая ни слова по-русски, и то большею частью из любопытства, что за учитель такой появился в их деревне незваный, непрошенный, на которого отцы смотрят с подозрением. Они идут, не сознавая необходимости знания русского языка, русско-татарская школа для них не составляет насущной потребности, ибо учиться они могут в излюбленном и уважаемом всем населением медресе или мектебе, где ему все родное, искони знакомое. Мусульманин, имея свою крепкую религиозную культуру, свой крепко организованный быт, свои обычаи, свои школы, еще не сознает потребность в чуждом для него образовании и если обучается русской грамоте, то исключительно в практических целях; в этом существенная разница между татарином и другими инородцами, не имеющими ни прочно организованной религиозно-нравственной культуры, ни своих училищ, для последних школа русская является единственным учреждением, где они могут получить первоначальное воспитание. Учителю, несимпатичному по своей деятельности, оторванному от населения, стоит величайшего труда приучить мальчиков к школе, приохотить к посещению уроков. Строгие требования тут ничуть не помогают: попробуй учитель принимать меры строгости, мальчики перестанут ходить в школу. Все сельские учителя жалуются, что ученики не ходят аккуратно: походит неделю, другую не идет; родители же, не придавая серьезного значения обучению своих детей русскому языку, в большинстве случаев никаких мер не принимают.

В таком плачевном, истинно жалком положении находятся учителя татарско-русских школ. Не представляется мне невозможным, что они не только не идут вперед и не совершенствуются в своем духовном развитии, но, напротив, регрессируются в нем: привычка к русской речи постепенно пропадает и вместе с тем теряется возможность черпать новые знания, возобновлять и поддержать прежние сведения из источников русского образования и просвещения. При таких условиях, мне кажется, что даже и человек с большим образованием и знанием русского языка очутится в критическом положении, и даже человек русский скорее сам выучится татарскому языку, чем научит основательно своих учеников. Если для усвоения русского языка настолько, чтобы более или менее свободно на нем объясняться и читать книги, при прекрасном составе преподавателей и при усиленном их напряжении и старании, самому воспитаннику учительской школы в закрытом учебном заведении потребовалось 4 года, то я и не знаю, сколько времени нужно ему на то, чтобы выучить деревенского мальчика-татарина русскому языку, тем более, что татарский мальчик после 2–3 часов учения в течение дня наполовину по-русски и наполовину по необходимости по-татарски, тотчас возвращается в свою семью и уже не слышит ни слова по-русски. При этом нужно принять в расчет, что он ходит в школу лишь в течение 5 или 6 месяцев в году и то неправильно, со значительным пропуском уроков. Положение учителя русско-татарского училища в деревне может идти разве в сравнение с положением учителя русского, получившего четырехлетнее образование в иностранной школе и посаженного в русской деревне для обучения иностранному языку русских мальчиков.

Сравнительно в лучших условиях находятся русско-татарские училища в городах. Сознание необходимости знания русской грамоты и русского языка здесь ощущается татарами больше: здесь в составе учеников много детей торгового сословия, детей лиц, близко стоящих с русскими, как солдат, сторожей, разных служащих во всевозможных присутственных и общественных учреждениях и пр., а сами учителя имеют возможность постоянной практики в русском языке и возможность пользования русскими книгами. Вот почему, при благоприятных условиях, когда татарское общество не напугано разными слухами, умышленно распространенными фанатиками или вызванными неправильным толкованием правительственных распоряжений, учение в школах в городе идет сравнительно много успешнее и при большом составе учащихся. Но и в городах учителя все еще не могут достигнуть правильности в посещении учениками уроков. Малейший слух, волнующий умы, отзывается чуть не полным прекращением учащихся. Так было в 1882–83 гг., когда распространилась молва о подчинении татарских духовных школ (медресе и мектебе) контролю инспекции татарских школ и по поводу посещения этих школ инспектором; то же явление повторилось в 1888 г. вслед за опубликованием высочайшего повеления 16 июля 1888 г. о требовании образовательного ценза от магометанского духовенства; такие распоряжения, хотя и не касаются прямо русско-татарских школ, но заставляют татар остерегаться от общения со всем, что, по их мнению, может влиять духовно на юношество и сблизить его с русскою жизнью. Всякая школа в представлении татарина есть своего рода мектеб или медресе, т.е. учреждение, преследующее религиозно-нравственные цели.

Вообще же говоря, как к учителям, так и к ученикам татарско-русских училищ нельзя предъявлять, по моему мнению, тех требований, какие могут быть предъявляемы к русским школам: и национальные особенности, и трудности русского языка, и отношение к ним общества понижают уровень требований.

Другим, весьма важным неудобством при обучении татарских детей русской грамоте, как справедливо указывает ревизия вятских школ, следует признать недостаток хорошо и применительно к особенностям этих школ составленных учебников. Существующие учебники, изданные бывшим инспектором татарских, башкирских и киргизских школ Казанского учебного округа Радловым, могли бы быть полезными и пригодными руководствами и пособиями, но лишь в весьма опытных руках и при постоянном руководительстве, надзоре и указаниях учителям как пользоваться ими. Нельзя не признать некоторых недостатков этих учебников, но учебники, составленные для русских школ, как по своему содержанию, так и по некоторым другим причинам, не пригодны для употребления в русско-татарских школах. Поэтому радловские учебники являются единственными, и я не знаю, какими другими учебниками возможно было бы их заменить в настоящее время, и потому думаю, что существует неотложная потребность в издании лучших учебников и руководств; но они никем пока не составлены.

Что касается до мер для улучшения постановки учебного дела в одноклассных русскотатарских школах путем более продолжительного учения в учительской школе, т.е. установления 5 или 6-летнего курса, то, конечно, эта мера не может не отозваться благоприятно на общем развитии учеников учительской школы и больше укрепить их в знании русского языка; но мне кажется, что этим не будет еще исправлено все при наличности тех крайне неблагоприятных для насаждения русского просвещения и распространения русского языка среди татармагометан условий, какие коренятся в самом строе татарского населения, и улучшение познаний учителей, и лучшие учебники мало подвинут дело вперед и будут лишь пальятивами. Причины неуспеха татарско-русских училищ заключаются в религиозном и бытовом строе магометанства и в прочной замкнутой в себе организации своих школ, в отчужденности от русской жизни и деятельности. Нужно возбудить сознание необходимости русского просвещения, а для этого – необходимости знания русского языка как средства для получения русского образования; при несочувствии же и недоверии самого населения к русско-татарским школам последние едва ли когда-либо достигнут удовлетворительного состояния и будут обречены на прозябание на невосприимчивой почве. Школа русско-татарская едва ли может побороть препятствия и преграды на пути ее преуспеяния, представляемые ей индифферентизмом общества, враждебно или в лучшем случае с высока относящимся к ней авторитетным магометанским духовенством и медресами и мектебами. Всякая школа может развиваться лишь при сознании своих сил и при симпатии и нравственной поддержке со стороны тех, для кого она существует. Если цель существования русско-татарских школ заключается в насаждении в русском мусульман- стве при посредстве этих школ русского просвещения, русских идей и знаний, словом, если цель – в духовном сближении и единении мусульманства с коренным населением, то существование рядом двух разных систем воспитания всегда будет величайшим злом: с одной стороны, органы Министерства народного просвещения будут стараться своими школами сеять на совершенно неподготовленной и невосприимчивой почве семена европейского просвещения, с другой стороны, будут воспитывать молодое поколение в духе закоренелого исламизма и старинных традиций мектебе и медресе, состоящих под руководством и исключительным надзором местного духовенства, которое с ненавистью смотрит на существование параллельно с его школой, всеми почитаемой, как рассадник духовного просвещения, другой, чуждой по духу и стремлениям школы. При желании, поэтому, воздействие на коренные причины, задерживающие проникновение русских просветительных начал в среду магометанства, необходимо взять в руки все воспитание молодого татарского поколения, но, конечно, эта задача весьма трудная и может быть достигнута не сразу и не крутыми мерами, а постепенно, учреждением исподволь контроля со стороны правительства над мусульманскими училищам (мектебами и медресами), которые в настоящее время состоят под исключительным управлением и заведыванием мулл, и правительство не знает ни программ, ни духа и направления преподавания в них. Между тем эти училища – действительные и самые важные источники воспитания татарского юношества. Мысль об учреждении надзора за всеми магометанскими учебными заведениями не чужда правительству и не нова; еще в 1882 г. воспоследовало высочайшее повеление от 5 февраля, в силу которого все означенные мусульманские учебные заведения, под разными наименованиями, должны были подчиниться контролю органов Министерства народного просвещения. Таковой контроль и был возложен на тогдашнего инспектора татарских школ Казанского учебного округа; но первая же попытка привести в действие и исполнение высочайшее повеление кончилась неудачею. В своих заметках о татарском образовании, представленных мною господину министру народного просвещения в начале текущего года, по требованию его сиятельства, я имел честь изложить причины этого неуспеха, а также начертать путь, коим, по моему искреннему убеждению, представляется возможность установления надзора за медресами и мектебами, и охарактеризовать свою деятельность как временно исправлявшего обязанность инспектора татарских школ после оставления этой должности г.Радловым, с 1885 г. по 1890 г.

Временно исправляя эту должность, я был лишен возможности производить частые разъезды для обозрения татарско-русских школ в округе, во-первых, потому что это отвлекало бы меня от прямых моих обязанностей по должности инспектора учительской школы и требовало бы очень продолжительных отпусков, во-вторых школ этих очень мало, и предпринимать поездки в какую-либо местность или губернию для осмотра 1 или 2 школ не представляло достаточных побуждений, в-третьих, командировки должны были производиться по мере надобности и по усмотрению г.попечителя округа, и в этих видах мне не выдавалось разъездных денег, присвоенных должности инспектора татарских школ, и в случае командировки назначались прогонные деньги. Командировки же я получал тогда, когда представлялась в том особенная потребность. Таких командировок мне за все время исправления обязанностей инспектора татарских школ дано было две: одна в Вятскую и Казанскую губернию (Лаишевский уезд) в 1883 г. в декабре месяце для осмотра недавно тогда открытых школ в дер. Кугарчин и 2 вновь же открытых одноклассных татарских училищ в Елабужском уезде в дер. Аккузине и Биктове. Цель этой поездки, как мною и было донесено в отчете об ней, была не только ревизионная, но и общего характера: я задался мыслью уяснить себе отношения обществ к школам в местности, близкой (Лаишевского уезда) к Казани – этому центру магометанского фанатизма, и местности, более отдаленной от нее (Елабужского уезда), – и определить духовное влияние Казани на ближайшие от нее селения. Эта задача интересовала тогда меня потому, что нужно было выяснить на случай требования со стороны высшей власти приведения в исполнение установления надзора за магометанскими училищами, с какого именно района начинать обзор этих училищ. Все посещенные мною тогда школы я нашел в удовлетворительном состоянии в учебном отношении и никаких особенных недостатков не заметил, напротив, школы в Биктове и Терсях (последняя содержится на счет Елабужского земства) на меня произвели очень отрадное впечатление. Вторая командировка была в Астрахань в 1887 г. Испрашивая разрешения г. попечителя округа, я доложил его превосходительству, что намерен сделать попытку осмотреть местные магометанские духовные училища (мектебы и медресы), т.е. сделать шаг к приведению в исполнение высочайшего повеления от 5 февраля 1882 г. и вместе с тем обревизовать существующее там инородческое для татар училище, на что и получил согласие г. попечителя с наставлением соблюдать величайшую осторожность, чтобы не возбудить волнения умов среди татарского общества, и приступить к осмотру медресов не иначе, как с согласия на то местного губернатора. Астрахань представлялась мне более удобным пунктом для этой цели потому, что она составляет довольно значительный центр мусульманства и при том духовенство и магометанские училища в Астрахани значительно изолированы от влияния Казани. И здесь состояние русско-татарского училища я нашел очень хорошим в учебном отношении, а также оправдались мои предположения относительно возможности приступить к установлению надзора за магометанскими училищами, начиная таковой надзор с более или менее отдаленных от Казани местностей, о чем, впрочем, я имел честь донести в отчете по командировке.

Далее, ревизия вятских школ находит, что «учителя татарских школ, вышедшие из Казанской учительской школы, как надо предполагать по ходу занятий их в школах, не получают правильных указаний о приемах преподавания, какие необходимо практиковать в инородческих школах при обучении русскому языку». Воспитанники учительской школы для получения навыка в преподавании, начиная с 4 класса, ежедневно по очереди упражняются в приемах обучения в начальном училище, состоящем при учительской школе, под непосредственным руководством учителя начального училища и инспектора школы, слушают преподавание учителя, замечаемые при ведении урока воспитанниками недостатки исправляются и указываются при обсуждении данного каждым воспитанником урока, а на уроках педагогики и дидактики указываются как общие приемы преподавания, так и приемы, наиболее пригодные для практикования в начальных татарских школах. Относительно правильности этих приемов я могу лишь сказать, что они, быть может, страдают многими недостатками, потому что при выработке их мы не имели, готовых образцов для подражания: татарско-русское обучение – дело сравнительно новое, и оно возникло лишь с учреждением инспекции татарских школ в 70-х гг., когда не было ни одной школы; эти приемы пришлось создавать, применяясь к обстоятельствам и особенностям вновь учреждаемых школ, и я им учился, состоя в течение 6–7 лет учителем начального татарского училища и русского класса при медресе г.Казани под руководством бывшего инспектора Радлова, продолжал и продолжаю учиться, состоя с 1878 г. преподавателем и с 1881 г. инспектором учительской школы. При моих посещениях школ учителя, окончившие курс в Казанской татарской учительской школе, пользовались этими приемами и, как я замечаю, пользуются ими и теперь в русских классах при медресе и татарских школах в Казани. На основании вышеизложенного имею честь почтительнейше представить Вашему превосходительству в заключение следующие свои посильные соображения:

а) Предстоит настоятельная потребность в составлении и издании лучших учебников для татарских школ, ибо учебники, изданные г.Радловым, как первые опыты, не свободны от недостатков, кроме того, необходимо издание переводов книг, которые послужили бы к ознакомлению татарского населения со знаниями по истории и географии России и с другими полезными сведениями из разных областей знания. Это, быть может, послужило бы к пробуждению сознания в татарах полезности общения с русскою культурою и послужило бы начальным толчком к сближению с русским миром и мировоззрением. Исключительно религиозное воспитание, получаемое татарским юношеством в их медресах и мектебах, не дает им никаких практических знаний и лишает их возможности всестороннего развития, оставляя в полном невежестве обо всем их окружающем.
б) Причины неудовлетворительного состояния русско-татарских школ, в каком они найдены в настоящее время, коренятся в культурно-бытовых условиях, среди которых им приходится существовать и с необходимостью обусловливаются отчужденностью мусульманства от русского мира: оно (мусульманство) представляет собой вполне компактную общину и в самом себе находит удовлетворение своим духовным потребностям и потому пока не ищет света и знаний вне себя: муллы и медресе, религия Корана вообще доставляют обильно духовную пищу и заполняют ограниченные требования ума и сердце невежественного татарина. Русская школа при наличности этих обстоятельств не силах еще завоевать себе симпатии общества, не может пробудить его интерес к себе и не может проложить путь в эту среду как сильный и прочный элемент, в среду, прочно обложенную веками установившимися религиозно-нравственными воззрениями. Учитель школы является в татарском селении ничтожным и изолированным элементом и скорее сам подвергается влиянию окружающей среды, чем оказывает воздействие на нее: ученики являются в школу со строго определенными требованиями выучить их читать и писать, а остальное им не нужно; если учитель не хочет удовлетворять их требования, они не ходят. Это может повести к неудовольствию начальства за незначительность числа учеников, и вот учитель во избежание нареканий принимает с радостью всех, кто только явится, дорожит и теми, которые манкируют уроками, принимает учеников и в начале учебного года, и в средине, и в конце. От того в татарско-русской школе не два-три отделения, а целых 4–5, а с некоторыми учитель даже занимается порознь. В учительскую школу будущий учитель татарско-русского училища поступает не моложе 15 лет, воспитанный татарской семьей, татарским медресе и татарской средой; пробыв здесь 4 года, он в качестве учителя русского языка возвращается в ту же среду: неудивительно, что старые привычки, родной язык, родные обычаи, образ жизни на татарский лад, прерванный на 4 года, вскоре начинают брать верх и заглушают пробужденные в его душе силы и способности; внушенные ему знания и понятия постепенно теряют свою связность, частью забываются, и через несколько лет учитель стоит уже на уровне полузнания. Вина не учительской школы в неудовлетворительности состояния учебного дела в русско-татарских школах, а непреоборимые жизненные условия создают эту неудовлетворительность и делают русско-татарские школы мертворожденными учреждениями.
в) Продолжение курса на 5 или 6 лет улучшит качественно и количественно познания воспитанников учительской школы как в русском языке, так и в других предметах и тем поведет к большему общему их развитию, но это обстоятельство при наличности тех коренных препятствий, какие представляют жизненные условия мусульманской массы, не дает ощутительных результатов, и цель сближения и объединения татарско-инородческого элемента с русской народностью останется почти в прежнем положении.

г) Дело воспитания мусульманского юношества должно быть в руках правительственных органов, и мусульманские училища не должны представлять того ненормального явления в общем течении народного образования в России, какое они представляют ныне. Тогда как не только учебные заведения чисто русские, но и школы других национальностей пользуются вниманием и широким покровительством государства, магометанские мектебе и медресе вполне предоставлены самим себе, de facto, остаются без всякого надзора, и жизнь их, направление и дух преподавания в них развиваются совершенно свободно и, к сожалению, в ущерб стремлениям правительства в области просвещения инородчества.
д) Русско-татарские школы снабжались мной имеющимися учебными книгами, составленными собственно для татарских школ, а также разными пособиями и книгами по общей учебной литературе. В те школы, предметами которых заведывал я, я и высылал по мере надобности книги, а в школы, предметами которых распоряжались местные дирекции и инспекции народных училищ, книги доставлялись по их требованиям.
е) При осмотрах школ состояние учебного дела в них я находил удовлетворительным, а замеченные незначительные недостатки указывал и объяснял учителям непосредственно и устно. Изменений в приемах преподавания и в методах не вводил, неуклонно следуя в этом отношении более опытному деятелю в инородческом обучении, бывшему инспектору татарских школ Радлову, стараясь лишь поддерживать то, что им было создано, и временно мне было препоручено до назначения министерством нового инспектора. Назначение это не состоялось, и я лишь дослуживал до ожидаемого наступления своим чередом момента упразднения инспекции татарских, башкирских и киргизских школ Казанского учебного округа.

Источник: Архив РАН, ф.47, оп.2, д.39, л.591–605. Копия.

Вопросы образования и просвещения татар на страницах газеты «Тəрҗеман» («Переводчик»)

№ 8
Письмо из Сибири

Известный тюменский коммерсант Аджи Нигматулла бай Сейдюков, проживающий в дер. Малчин и известный во многих местах З.Сибири и Степного края самой широкой благотворительностью, особенно облагодетельствовал свою родную деревню. Решаясь писать об этом, я имею в виду указать этого почтенного человека в пример другим людям, интересующимся делами и успехами мусульманского общества. Аджи Нигматулла бай построил в дер. Малчин солидное каменное помещение для библиотеки и снабдил его тысячью книг на турецком, арабском и персидском языках, печатных и рукописных. Вложив в банк достаточную сумму денег на предмет содержания из процентов смотрителя и сторожа библиотеки, он обеспечил оную на вечные времена. Библиотека открыта для всякого желающего ею пользоваться. Приезжие тут же находят радушное гостеприимство.
Узнав о существовании лучших методов начального преподавания, Аджи Нигматулла бай не задумался подарить своей деревне образцовый мектеб. Для сего был приглашен знающий преподаватель и построено особое каменное помещение. В пять месяцев дети-новички в числе 55 душ выучились читать и немного писать – успех неслыханный в наших краях при старом методе и порядках наших мектебов. Многие мусульмане, видя неожиданный успех, тронуты до слез, сожалея время свое, ушедшее в неведении. В настоящее время собрались учиться до ста детей и являются на учение с большой охотой, тогда как в мектебы старого метода их приходилось загонять палкой. О порядке обучения сообщу в другой раз.

М.Х.

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1891. №6. 22 февраля.

№ 9
* * *
<…> Реформированные мектебы уже существуют в Ялтинском уезде, в Бахчисарае, Феодосии, Симферополе, Касимове, Казани, Илецке, Оренбурге, в дер. Чукры Уфим. губ., в дер. Малчин Тобольской губ.; в гор. Таре, Семипалатинске и некоторых других местах. Отовсюду получаются вести об отличных успехах. Дети в несколько месяцев начинают читать, писать потатарски, читать арабское и, несомненно, в один год в них будет более успеха, чем в три года при старом порядке.

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1891. №8. 8 марта.

№ 10
* * *
Из Сергиополя, Семиреченской обл. нам пишут, что до последнего времени в этом городе не было медресе, где бы дети-мусульмане обучались религии. Недавно приглашенный имам Хабибулла махзум Казыев открыл хорошее медресе и успел собрать до 70-ти учеников.
Начальное обучение в этом медресе будет преподаваться по новому методу, следуя учебнику «Ховадже и-Субъян».
Мудеррис окончил курс мусульманских наук в г.Троицке в медресе дамолла Ахмед Хаджи газрета.

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1891. №11. 3 апреля.

№ 11
* * *
Из г.Каркаралинска Халильулла Бикметев передает нам, что имам и мудеррис г.Кешаф-Эддин Шахмердан оглу, приняв в своем медресе за начальное руководство новый учебник «Ховадже-и-Субъян», достиг поразительных успехов: 8–10-летние мальчики после четырехмесячного обучения освоились с чтением и письмом (так, что могут писать, что слышат и разбирать всякую книгу и рукопись. Все это было удостоверено экзаменом детей.

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1891. №12. 12 апреля.

№ 12
* * *
Из Москвы нам сообщают, что на экзамене мектеба, содержащегося муллой Сафа Алимовым, в присутствии почетных лиц и родителей дети 7–8 лет выказали небывалый успех в грамоте: начав обучение в октябре прошлого года к марту сего года, т.е. в течение шести месяцев, новички уже могли писать и читать по-татарски и разбирать по-арабски. Успех детей удостоверен свидетельством присутствовавших, в числе коих есть также подпись известного оренбургского купца Аджи Ахмед Хусаинова. В этом мектебе принято руководством «Ховадже-и-Субъян».

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1891. №14. 26 апреля.

№ 13
* * *
Вопрос об улучшении методов преподавания в детских начальных медресах, а также в высших училищах (медресе), возбужденный несколько лет назад «Переводчиком», видимо, все более и более занимает мусульман. Известно, что уже в разных местах открыты детские мектебы по новой системе и ведут дело весьма успешно. За мектебами приходит очередь медресе. В Бахчисарае «Зинджерли» медресе стало на новое положение; тут же другое вскоре будет также преобразовано. О реформе, очевидно, думают и в других губерниях, ибо недавно приезжал в Бахчисарай кальфа Агрызского медресе из Вятской губернии г.Хасянкаев для изучения нового метода, чтобы применить его у себя. Г.Хасянкаев думает как общежитие шакирдов, так и порядок преподавания поставить на рациональную ногу и ввести обязательные экзамены и ограничение пребывания на курсах. Этот молодой мулла произвел на нас самое лучшее впечатление своей убежденностью в необходимости реформы нашего учебного дела и расширения программы преподавания. Он отлично заметил, что мы учимся, учимся и всетаки ничего не знаем.

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1891. №23. 14 июля.

№ 14
Уфа
Уже некоторое время местное мусульманское общество поговаривало о необходимости открытия мектебе с новым методом преподавания, но несмотря на число населения, на пребывание тут Духовного собрания – дело как-то не ладилось. Только месяца полтора тому назад из молодых мулл г.Багаеддин Максудов в соб. доме открыл небольшое мектебе и начал преподавание по новому методу. Посетив на днях его классы, я был поражен достигнутым успехам и не сомневаюсь, что до лета дети усвоят грамоту. Обращаю внимание уфимских мурз на это мектебе. Поддержав доброе начинание ходжи Максудова, они сделают благое дело, и облегчат начальное обучение детей.

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1891. №37. 24 октября.

№ 15
Казань
В Юнусовском приюте, существующем в нашем городе, с основания его, хотя обучали детей родной мусульманской грамоте, но успехи не соответствовали желаниям. Нынешний директор приюта г.Магомед Рахим Юнусов, – человек, много путешествовавший и знакомый со школами нового типа, решил улучшить преподавание в приюте. Благодаря его стараниям с сентября сего года родная грамота преподается по новому методу по учебнику «Ховадже-и Субъян», и дети делают быстрые успехи. Обучение вверено г.Хасан-Гата эфенди, знакомому с новым методом и достаточно развитому, чтобы повести дело удачно.
Опыт нового метода в Юнусовском приюте может оказать значительное влияние на мусульман города, почему все благомыслящие люди должны быть признательны М.Р.Юнусову за добрый почин.
Ахмед М.

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1891. №44. 13 декабря.

№ 16
* * *
Мусульманское население Казанской губернии, как видно из последних отчетов земских и губернского статистического комитета, мало пользуется услугами земства, администрации и городских обществ в деле народного образования. Для этого оно имеет свои специально мусульманские школы, называемые медресе и мектебе. И в то время как в земских, городских и правительственных школах, где обучение ведется на русском языке, дети мусульман обучаются в незначительном числе, – число обучающихся в названных выше мусульманских училищах с каждым годом возрастает все более, причем увеличивается также и количество самих школ. Особенно сильно этот рост медресе и мектебе, а также обучающихся в них, обнаруживается в последние годы. По сведениям губернского статистического комитета, число медресе в губернии в 1889 г. не превышало 563, а число обучавшихся в них составило 18354 мальчиков и 9536 девочек. В 1890 г. медресе уже было 677, с обучавшимся в них 19927 мальч. и 11390 дев. В прошлом же году число медресе возросло до 722, а количество обучающихся в них детей – 20965 мальчиков и 12154 девочки. Благодаря такому увеличению школ, мусульманское население Казанской губернии представляется обеспеченным школами более, чем русское население. В то время как для русского населения губернии одна школа приходится в среднем (по сведениям за 1891 г.) на 1345,8 жителей, – мусульманское население имеет одну школу на 885 жителей.
Один учащийся в медресе приходится на 15,6 мусульман, одна учащаяся там же русского населения один учащийся приходится на 18,5 мужчин и одна учащаяся на – 81,9 женщин. Наибольшим количеством своих школ располагает мусульманское население Казанского уезда, где, по сведениям губернского статистического комитета, их в прошлом году насчитывалось 207 (русских же школ в этом уезде имеется 106).

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1892. №32. 7 сентября.

№ 17
Из нашей жизни
Письма, полученные нами в последнее время, единогласно свидетельствуют, что новая идея о преобразовании мектебов и улучшении в них преподавания вступила повсеместно в решительную борьбу со старой идеей о неприкосновенности старого порядка, хотя бы оно было бесполезно до очевидности. Движение в пользу реформы и обновления охватывает все больший и больший район, показывая, что повсюду находятся мусульмане думающие, понимающие и на деле показывающие желание свое сделать доброе дело обществу. <…>
Не столь удачно дело в Малмыжском уезде Казан. губ. Тут есть большая деревня Тюнтерь, а в ней мектебе и медресе. Один из мулл – ревнитель нового, а другой – ярый приверженец старого порядка и рутины. Это естественно возбуждает глухую, подпольную борьбу и вредит успехам обучения. Отрадно лишь то, что, хотя медленно, но общественное сознание более и более склоняется к реформе.
В более печальном положении очутилось дело нового метода в Тамбовской губ. в дер. Идеево. Тут жители недовольные успехами детей обучаемых муллой по старому методу

<…>Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1894. №7. 20 февраля.

№ 18
Казань
В 1893 г. по совету и предложению почтенного мудериса Галим Джана Баруди при медресе его был открыт «мектеб для сирот». Многие из местных купцов взяли на полное свое содержание по одному сироте из числа просящих милостыню на базарах и отдали в обучение. Таким образом, число детей-попрошаек значительно сократилось, а оказанные ими успехи и доброе поведение радуют как жертвователей, так и всех хороших людей.
Если жертвователи на сирот и их покровители еще немного увеличат свое благодеяние и жертвы, то предполагается обучать тех сирот какому-либо ремеслу, которое дало бы средства к жизни по окончании учения. Заметим – все жертвователи суть постоянные читатели «Переводчика».
Джемаледдин Хусейнов.
Мудерис Галим Джан Эфенди – лицо весьма почтенное. Содержит на свои средства сохт преподает бесплатно, хлопочет об улучшении преподавания и житье учащихся, пишет и издает книжки.

«Ред.»

Источник: Тəрҗеман-Переводчик. 1896. №2. 14 января.

Источник: История татар с древнейших времен в семи томах. Том VI: Формирование татарской нации XIX – начало XX в.